другой — думать-то не о чем. Это твое дело, Иван. Твое. Ты уж поверь мне на слово.

Ваня вздохнул, перешел на диван и принял любимую позу. Так легче думалось.

— Я вам верю, — сказал он медленно, точно размышляя вслух. — Кому же мне еще верить? И в то же время… Понимаете, учитель, мастер… какая между ними разница? По существу никакой, только название предмета. Да не в этом суть… Суть в том, что человек, который взялся учить других, сам должен быть не только выше, умнее, но и благороднее других. А снизил уровень, смельчил — уходи из учителей в ученики.

— Сурово! — сказал Виктор Львович. — С первой частью согласен, а вот с выводом готов спорить. Ты напрасно противопоставил учителей ученикам. Если учитель перестал быть учеником, решив, что он все превзошел, он автоматом перестает быть учителем. Не формально, конечно, а по существу.

— Разве человек не может овладеть своей профессией в совершенстве?

— Нет, резко сказал Виктор Львович. — Учитель — это не профессия в обычном понимании. Учитель — это миссия человека на земле. Предметником можно стать, но учителем — родиться!

Ваня досадливо поморщился:

— Это, извините, ликбез… Я о другом, о нравственной стороне. Имеет ли право воспитывать других человек… ну, не очень хороший, нравственно несостоятельный?

Виктор Львович снял закипевший кофе, поставил джезву на стол и подошел к Ване.

— Кого ты имеешь в виду? — требовательно спросил он.

Ваня смущенно пожал плечами. Не ожидал такой стремительной атаки, хотя должен был — не вчера познакомился с комиссаром.

— Иван, не финти!

В голосе комиссара уже явственно слышалось приближение грозы. «Сейчас стукнет молнией и амба, — подумал Ваня и рассердился. — Что за манера переводить абстрактный разговор на личности?»

— Себя, — сказал он с вызовом. — Как выяснилось, по этой статье я непригоден. Извините, не хотел говорить — сами вынудили.

— Эмоционально, но непонятно. — Комиссар вернулся к столу, разлил кофе по чашкам и приказал: — Ну-ка, красавец, иди к столу. Кофе остынет.

Ваня покорно сел за стол.

— А теперь кратко и по существу: что случилось?

— Ну, комиссар… вы, как щенка за шиворот…

— А как же с тобой еще поступать?! — загремел комиссар. — Пришел к другу, так будь им сам. Не ходи вокруг да около, как с чужим дядей!

Ваня в душе клял себя всеми словами. Ведь не хотел же плакаться в жилетку, а теперь придется. Комиссар не успокоится, пока не узнает все, что хочет знать.

— Простите, Виктор Львович… не хотел я говорить, но так уж пошел разговор. Да и много говорить не о чем: Настя любит другого. Вот, пожалуй, и все.

— Ну знаешь!.. — изумленно воскликнул комиссар. — Все, что угодно ждал, но только не это.

— Я тоже, — уныло сказал Ваня, — знаете, я много думал об этом. Она не ушла от меня — это я ее потерял. Сам… Оказался нравственно несостоятельным. Нравственным банкротом.

— Прекрати! — крикнул комиссар. — Это не анализ, а самоистязание! Скажите на милость — нравственный банкрот! Слово-то какое подобрал самоуничтожительное. Ты предал Родину? Убил ребенка? Ограбил слепого? Девушка полюбила другого — только и всего!

— Разве этого мало? — обиделся Ваня.

— Много, Иван. Это очень много для сердца, но для нравственного банкротства, извини, маловато. Твоя жизнь только начинается… Скажи, ты по-прежнему уверен, что Иван Белосельский исключительная личность, выше и лучше других?

Ваня невольно усмехнулся:

— Выяснилось, что есть лучше.

— Вот это уже ближе к делу, — обрадовался комиссар, — нравственно несостоятельные люди в себе не сомневаются. Они-то всегда правы. Не-ет, Иван, от своего предназначения тебе не отвертеться. Готовь документы в институт. А по поводу Насти… Это, конечно, больно, но… не смертельно. Это не Настя ушла от тебя, Иван, — ушло детство от вас обоих. Ваша жизнь, Иван, перешла на качественно иной виток, и вы должны выбрать свой путь уже по-настоящему. Одни выбирают, чтобы поспокойнее и понадежней, другие ищут престижные пути, а третьи, и их немного, избирают вечный поиск, подвижничество. На этом пути материальных благ по минимуму, зато творчества по максимуму. Именно этот путь я предлагаю тебе.

— Спасибо, — сказал Ваня серьезно, — будем считать, что на этом этапе вы меня уговорили.

Комиссар удовлетворенно развалился на стуле и принялся ласково оглаживать бороду. В соседней комнате послышался скрип, затем глухой стук. Баба Фиса раскладывала Савельичу диван-кровать. Он не признавал пружинные матрацы и спал на широкой доске. «Значит, уже десять часов, — подумал Ваня, — пора домой. У комиссара трудный день завтра».

— Кстати, — сказал комиссар, — не воображай, что у мастеров и учителей обязательно счастливая личная жизнь… Я вот, например, даже жениться не могу — времени не хватает. И должен тебе сказать, что не я ухожу, а от меня уходят, что характерно…

Раздался осторожный стук в дверь.

— Виктор, не спишь еще?

— Вроде нет, — откликнулся Виктор Львович. — Заходите, Савельич, мы тут с Иваном за жизнь рассуждаем.

Савельич приоткрыл дверь и встал на пороге.

— Спать пора мне. Вот хочу узнать, когда завтра совет?

— В три часа.

Савельич покивал головой и сказал сочувственно:

— Жаль мне парнишек, Виктор. Начнут им завтра нервы мотать, а они только в работу вошли. Не дело это. Я так себе рассуждаю, Виктор. Если появилась у завода нужда в подсобной работе, лучше высококвалифицированного рабочего послать. Он себе цену знает и работу свою любит. А парнишки еще только-только… Они ж еще и завода не нюхали. Зачем у них сразу охоту к работе отбивать? Ты непременно скажи там про это.

— Обязательно скажу, — пообещал Виктор Львович и посетовал: — Целый день голову ломаю, как вывести красавцев из-под удара? И ничего не могу придумать, — он повернулся к Ване, — вот тебе задача, одна из тех, что тебе придется решать: что бы ты сделал на моем месте?

— Накрыл бы их стеклянным колпаком, — сказал Ваня.

— Не понял…

— Это я вас не понял, комиссар. Чему вы нас учили? Равнодушию? Наплевательству? Помните, сказали однажды: «Должен же кто-то и о стране подумать, а то все больше о себе да о себе». Хорошо сказали. А что сегодня слышу? Да эти ваши красавцы сами начали драку, первую свою настоящую драку с рутиной. Так дайте им возможность отстоять свои убеждения. Не заслоняйте их своей спиной…

— Правильно, Ванечка! — горячо сказала из-за спины Савельича баба Фиса. — Ты что же, Виктор, к станкам их приставил, а все за детей держишь? Мужики они, понял? Мужики, раз мужскую работу делают.

Глава двадцать вторая

Они пришли за двадцать минут до начала совета и демонстративно уселись в кресла возле