— А вот так. Приехала ко мне как-то девочка-журналисточка. Приятная такая, с понятием. Хотела, чтобы я ей, как наш батальон Днепр форсировал, рассказал. И чтоб своими словами, а то, говорит, надоели штампы. Ну, я стал рассказывать. Вижу, интересно ей, аж глаза заблестели. Только я, значит, до середины Днепра на лодке добрался, а она выхватила из кармана блокнотик и говорит: «Вы так интересно рассказываете, так самобытно, что я боюсь ваши слова позабыть». Ну, она-то боялась позабыть, а я как увидел блокнот, все сразу позабыл. Бормочу: «Итак, чтобы сохранить элемент внезапности, командование приняло решение форсировать Днепр ночью…» Сколько она ни билась со мной, так ничего путного в свой блокнот и не записала… Затмение на меня находит, так я себе рассуждаю.

Хорошо, Валька предложил выход: дома вспоминать и записывать, пока свежо в памяти. Поэтому слушать приходилось вдвое внимательней, чтобы вникнуть в смысл по совету Марины Павловны: «Человек запоминает хорошо то, что понял».

— Продольную — продольные, а поперечную — поперечные…

— Знаем, комиссар… — начал было Сергей, но Вальтер чувствительно сунул ему локтем в бок и зашипел:

— Молчи. Знаешь не знаешь… Аристотель!

— Винт закреплен между опорами и вращается, — продолжал Савельич, — а вот гайка вращаться не может. Вам понятно, почему, сынки?

Ребята молча кивнули. Пока им было все понятно. В конце концов два года в училище они тоже не ворон ловили. Правда, больше в теории. Если бы практика на базовом предприятии была настоящая, тогда бы сейчас у Савельича им не пришлось соединять практику с теорией, буквально, с азов. И потом практика все-таки сильно отличается от теории. Одно дело знать, что такое, допустим, прессовая пасадка, а другое — самому раскалить шестерню в электропечи и насадить ее на вал… или самому подогнать каретку к ножу. Правда, эту операцию они еще самостоятельно не делали, только под руководством Савельича. Но все же.

— Этой самой гайке приходится перемещаться по винту и тащить за собой каретку. И еще: гайка сцеплена со столом и заставляет стол перемещаться вдоль винта… Поэтому, сынки, работа на ближайшие два дня нам предстоит трудоемкая. А почему? Чтобы заменить гайку, нужно снимать стол, разобрать весь узел… Вот какое дело. А потому вы молодцы, что пришли сегодня пораньше.

Сергей скосил смеющиеся глаза на Вальтера: слышал? А я тебе что говорил? Предложение Сергея приходить на завод вместе с Савельичем на час раньше смены Вальтер принял в штыки. И не потому, что ему было лень рано вставать, хотя это тоже играло роль, — что-что, а поспать Валька любил. В школе почти всегда на уроки опаздывал. Но на этот раз Вальку смущало то, что Быковы жили тесно. В каждой комнате спали по два-три, а то и четыре человека. Шутка сказать, девять человек в трех комнатах. Толку мало, что метраж большой, все равно как в общежитии. Валька боялся, что звонок будильника поднимет всех на целый час раньше.

— Ничего не выйдет, Серый. Отцу целый день у молота в кузне пахать. И тетка всю неделю во второй смене…

Но Сергей нашел выход. Валька сунул будильник между двумя подушками — сестра и бабушка даже не пошевелились, когда он заурчал под Валькиным ухом.

Валька подмигнул Сергею: дескать, все путем, старик, и спросил Савельича:

— Николай Савельич, это во всех станках, чтобы сменить одну гайку, надо все разбирать?

— Хороший вопрос. Со смыслом. Виктор говорил, что вы на инженеров впоследствии хотите выучиться?

— Там будет видно, — сказал Сергей, — пока мы хотим стать настоящими ремонтниками, как вы, например.

Савельич засмеялся и закашлялся. Крупное лицо в грубых морщинах побурело, но маленькие голубые глазки смотрели на ребят с удовольствием.

— Я так рассуждаю: настоящий слесарь-ремонтник, наладчик, повыше многих инженеров будет. Это мое такое мнение. Теперь отвечаю на твой вопрос, сынок. Вдруг да станешь инженером? Станки бывают разные, тут многое зависит от конструктора, как он запроектировал гайку с точки зрения сборки и разборки. Не все конструкторы думают о нас, ремонтниках… Да и не все это могут, так я себе рассуждаю.

— Почему? — удивился Сергей. — Раз конструктор, значит, должен об этом думать.

— Не так все просто. Конструктору нужно иметь пространственное воображение, чтобы представить себе сборку или разборку. А это не у всех есть. Ну, конечно, бывает и просто недобросовестность. Был у нас в кабэ один конструктор, то ли дурак, то ли сроду так… Запроектировал глухое квадратное отверстие, которое в принципе нельзя изготовить… Ведь на практике оно как? Квадратное отверстие можно изготовить только долбежкой. Для выхода долбяка нужна канавка, это каждый подсобник знает. А он, этот горе-конструктор, не запроектировал канавку…

— Если бы он поработал ремонтником, тогда бы знал, — уверенно сказал Сергей, — комиссар тоже считает, что инженер должен станки знать не только мозгом, но и руками.

— Виктор всегда знает, что говорит, — одобрительно сказал Савельич, — а вы, сынки, если хотите стать настоящими инженерами-конструкторами, должны представлять себе четыре вещи: как изготовить станок, как его собрать, как отремонтировать и как эксплуатировать.

— Квадрига, — сказал Сергей.

— Что? — не понял Савельич.

— Квадрига. У римлян так называлась четверка коней, впряженных в колесницу. А у вас получилась квадрига, на которой должен ехать конструктор.

Савельич снова засмеялся. Было видно, что ему пришлось по душе сравнение Сергея.

— Правильно сказал! А теперь, сынки, впряглись, а то времени много. Непонятно будет — спрашивайте по ходу дела. Лучше десять раз переспросить, чем один раз запороть. Открепляйте накладку.

Цех ожил. Рабочий день еще не начался, но многие рабочие возились у станков, подготавливая их к работе. Наискосок от них крутился возле сверлильного станка загорелый парень в легкой майке-безрукавке и в голубом берете, но без эмблемы. Берет одет был лихо, как носят десантники. Сергей краем глаза нет-нет да и посматривал на него. Вот он протер ветошью стол, отверстие шпинделя. Затем внимательно проверил заземление. Включил станок и на холостом ходу проверил работу механизма подачи… «Основательно мужик готовится, — подумал Сергей, — со знанием дела. У такого станок будет долго без ремонта работать».

Парень, словно почувствовал взгляд Сергея, обернулся. Был он светлоглаз, русоволос и чем-то очень походил на Ваню.

— Савельичу наш пламенный! — весело сказал он. — Как дела, мастер?

— Я не зануда, — пробурчал Савельич, внимательно разглядывая каретку.

Парень засмеялся и подмигнул ребятам:

— Что такое зануда, слыхали? Это человек, который на вопрос: «Как дела?» начинает долго и подробно рассказывать.

Этот анекдот ребята знали. Сергей считал, что его придумали лицемеры или равнодушные ко всем, кроме себя, люди.

— Зачем тогда спрашивать? — сказал он.