и вечно потными ладонями. Типичный чиновник средней руки, привыкший торговать своим положением.

— Итак, Геннадий Павлович. Что с субсидиями? — Белозёров отложил ложку и сделал глоток кофе.

Сушков закивал, жуя кусок телятины, вытер губы салфеткой и ответил:

— Серебровы нам подгадили, ваше сиятельство. Этот их материал наделал много шума. Журналисты задавали нам очень неудобные вопросы…

— Я в курсе. Меня интересует решение, — холодно заметил граф.

Чиновник торопливо кивнул:

— Решение есть. Князь Бархатов не хочет выносить грязь наружу. Признать, что субсидии распределялись нечестно — это удар по репутации Гильдии. Так что он закроет глаза. Вы продолжите получать положенные средства.

Белозёров чуть расслабился. Хоть какие-то хорошие новости.

— А Серебров?

Сушков развёл руками.

— Тоже продолжит. Тут ничего не поделаешь, ваше сиятельство. Он действительно лечит людей. Клиника работает, пациенты довольны, жалоб нет. Придраться не к чему.

— Совсем не к чему? — хмыкнул Тимур Евгеньевич.

— Мы проверяли. Документация в порядке, санитарные нормы соблюдены, персонал квалифицированный. Серебров не оставляет зацепок, — снова развёл руками Геннадий Павлович.

Белозёров нахмурился. Это было неприемлемо. Одно дело — сохранить свои субсидии. Другое — позволить выскочке из провинции получать то же самое, особенно после той шумихи, что он посмел устроить.

— Геннадий Павлович, вы получаете деньги не за то, чтобы разводить руками. Решайте вопрос. Второй раз замять может не получиться. Если журналисты снова начнут копать…

— Ваше сиятельство, я делаю всё возможное.

— Делайте невозможное.

Сушков поёжился под тяжёлым взглядом графа. Потом вздохнул и пояснил:

— Я не волшебник. Могу задержать выплату, могу устроить внеплановую проверку. Но если у Сереброва всё чисто — я бессилен. Делайте что хотите, но это уже не моя епархия.

Тимур Евгеньевич молчал, глядя на чиновника. Тот отвёл взгляд и потянулся за бокалом вина.

— Хорошо. Для Серебровых мы кое-что приготовили. Вам нужно только не мешать.

— Это я умею, — Сушков криво усмехнулся.

— Вот и славно.

Белозёров встал, бросил на стол несколько купюр и вышел, не прощаясь.

У Серебровых всё чисто? Посмотрим, надолго ли.

Российская империя, город Новосибирск, поместье Серебровых

Я спускался по каменным ступеням, придерживаясь за холодные перила. Магические светильники едва разгоняли темноту — Мессинги, похоже, не особо заботились об освещении своих архивов.

Впрочем, сейчас здесь стало светлее. Нанятые мной архивариусы установили дополнительные лампы, расставили столы и вовсю продолжали работу.

Архив Мессингов оказался настоящей сокровищницей. Десятки стеллажей с документами, старинные книги, свитки, карты. История рода за несколько столетий — и не только рода. Мессинги вели записи многих событий, происходящих по всей империи и за её пределами.

Меня интересовала конкретная вещь — происхождение артефакта Пустоты, который граф Мессинг хотел применить в конце войны.

Откуда он взялся? Кто его создал? И главное — есть ли другие подобные артефакты?

Эти вопросы не давали мне покоя. В этом мире магия была обычным делом, но Пустота — это нечто иное.

— Ваше сиятельство! Рад, что вы нас навестили, — навстречу мне поднялся старший архивариус.

— Здравствуйте, Эдуард Валерьевич. Мне передали, что вы нашли кое-что интересное.

— Так и есть! Идёмте, идёмте, — старик, прихрамывая, направился к одному из заваленных бумагами столов.

Там лежала раскрытая тетрадь — старая, с пожелтевшими страницами, исписанными мелким почерком.

— Это личный дневник Арнольда Мессинга, деда последнего главы рода. Он много путешествовал в молодости. Азия, Ближний Восток, даже Африка, — объяснил Эдуард Валерьевич.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Вот здесь запись от конца девятнадцатого века. Он пишет о приобретении необычного артефакта. — архивариус указал на страницу.

Я склонился над дневником. Почерк был неразборчивым, буквы почти выцветшими, но основной смысл я уловил.

«…приобрёл у местного торговца предмет необычайной силы. Он клялся, что вещь древняя, из времён до ислама. Камень чёрный, как ночь, и холодный, даже когда его нагреваешь. Торговец сказал, что это „слеза забытого бога“. Суеверная чушь, конечно, но артефакт действительно обладает странными свойствами. Когда держу его в руке — чувствую… пустоту. Не знаю, как иначе описать».

Эдуард Валерьевич перевернул страницу, и у меня по коже пробежали мурашки. Там был нарисован тот самый артефакт, который Александр Викторович пытался активировать.

— По вашим описаниям, это тот самый предмет, господин.

— Так и есть. Откуда он это привёз? — спросил я.

— Дальше есть подробности. Вот. Он пишет о месте, где торговец нашёл артефакт, — Эдуард Валерьевич перелистнул ещё несколько страниц.

«Торговец неохотно рассказал историю. Камень из Афганистана, из глухой деревни в горах. Там, по его словам, когда-то существовал древний культ. Они поклонялись чему-то, что называли „Великой Пустотой“. Культ давно исчез, но иногда в тех краях находят подобные вещи…»

Я выпрямился, переваривая информацию.

Культ Пустоты в Афганистане. Древний, давно забытый, но оставивший после себя артефакты.

«Интересно. Значит, мы с тобой не первые представители Пустоты в этом мире», — прокомментировал у меня в голове Шёпот.

«Похоже на то. Рагнар как-то обмолвился о том, что до меня были претенденты, но они все предпочли умереть, лишь бы ему не досталось подготовленное тело», — вспомнил я.

— Эдуард Валерьевич, есть что-нибудь ещё? Конкретное место, название деревни, карты? — спросил я.

— Пока нет, ваше сиятельство. Но мы продолжаем поиски. Арнольд Мессинг вёл несколько дневников, плюс есть его переписка с разными людьми. Возможно, там найдутся дополнительные сведения.

— Хорошо. Это приоритетная задача. Всё, что касается этого артефакта, этого культа — сразу ко мне.

— Как прикажете, господин, — поклонился архивариус.

Я вышел из подвала, погружённый в размышления.

Глухая деревня в горах Афганистана. древний культ Пустоты… Нужно узнать больше. Но как? В Афганистане сейчас неспокойно — там уже несколько лет идёт гражданская война. Различные группировки делят власть, империя пытается защитить свои интересы на границе. Соваться туда — опасно.

С другой стороны — когда меня останавливала опасность?

Я поднялся на второй этаж и увидел, что возле кабинета меня ждёт Иван.

Мой друг стоял у двери, скрестив руки на груди. На его лице застыло решительное выражение. Такое я видел у него нечасто.

— Привет. Что-то случилось? — спросил я.

Курбатов повернулся ко мне и нахмурился.

— Да. Юрий, нам нужно серьёзно поговорить.

Глава 20

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Мы прошли в кабинет.

Иван сел в кресло напротив моего стола, но тут же поднялся — слишком нервничал, чтобы сидеть спокойно.