class="p1">Я уже собиралась выйти из комнаты, когда принц холодно произнес:

– Ты останешься здесь, пока я не разрешу тебе уйти.

Все мое нутро взбунтовалось и хотело послать Гонника куда подальше, но привитые за годы послушание и дисциплина, особенно перед важными особами, предостерегали: этот приказ придется исполнить, даже если мне совсем не хочется. По голосу наследника было ясно: сейчас мы не игрались и это не просто спор, в который мы вступали сотню раз.

И я подчинилась. Закрыла дверь, подошла к Гоннику, сделала реверанс и покорно сказала:

– Конечно, ваше высочество. Как вам будет угодно.

Он еще больше взбесился.

– Не надо этого ханжества, Митра. Я крайне не люблю пользоваться своим положением, но ты вынуждаешь меня делать это. Разговаривай нормально. Но на этот раз без оскорблений, уловок и сарказма, которые так присущи твоему дикому характеру.

Я быстро кивнула.

– Что у тебя с Корилом? – властно спросил принц.

– Я могу говорить с тобой как с другом? – уточнила я.

– Само собой.

– Тогда я бы сказала, что это не твое дело. Но такой ответ наверняка разозлит тебя еще больше, поэтому скажу, что даже не понимаю сути этого вопроса.

Он все равно разозлился.

– Митра!

– Я серьезно! – перебила я. – Между мной и Корилом не может быть вообще ничего, кроме дружбы, которой очень много лет. Поэтому повторю: твой вопрос неуместен и не имеет смысла.

Синие глаза блеснули.

– Ты не врешь мне?

– Сам знаешь!

– Ответь.

– Сейчас нет.

Вроде он понял и начал успокаиваться. Взъерошив волосы, принялся пить свое сраное молоко. Угроза миновала. А раз так, я не стала сдерживать гнев.

– Могу спросить? – уточнила я.

Он небрежно махнул рукой в знак разрешения.

– Какое дело его высочеству до конюшонка и его отношений со служанкой хозяйки?

– Не строй из себя дурочку, – отрезал Гонник и добавил: – Можешь идти.

Не тут-то было.

– Заставил меня говорить, так теперь отвечай сам.

– Справедливо, – согласился он. – Но не задавай вопросы, ответы на которые очевидны.

– И что это значит, кнарк тебя побери?

– Что ты можешь идти, – сказал Гонник и открыл дверь приемной.

– Ты! – Я ткнула в него пальцем. – Мерзкий пустозвон! Как же ты меня раздражаешь!

– А ты невыносимая, строптивая и высокомерная лицемерка, но разве я жалуюсь?

– Пошел ты знаешь куда?

– Прекрасно осведомлен.

– Сам ты лицемер!

– В самом деле? – недоверчиво уточнил он, кивая на дверь. – Я как раз таки честен с тобой. И перед самим собой.

– Ненавижу тебя! – кричала я, перешагнув через порог. – Ты самый отвратительный человек в Баате! И я ни за что и никогда больше не заговорю с тобой! И молоко сам себе таскай!

– Всего доброго, – сказал Гонник и с грохотом захлопнул дверь перед моим носом.

Обратно до кухни я шла, изливая на его голову все оскорбления, которые знала, и поверить не могла, что после случившегося на мельнице сочла принца довольно привлекательным. Гадкий уродец он, и только!

«Что я здесь делаю?» – думала я, теснясь среди богатеньких детей в полутьме. Они постоянно собирались на ночные посиделки, прихватив с собой что-нибудь запретное из кладовки, и мне всегда удавалось избежать этого, но сегодня Руолан каким-то чудом нашел меня и приволок сюда.

Килтен своровал три бутылки грушевого вина, и теперь мы всей честной компанией сидели на чердаке над кухней, между мешками с зерном, запечатанными глиняными кувшинами и подвешенными копченостями. От аромата сводило челюсть, но я не смела даже взглянуть на все, что крайне плохо лежало и прямо-таки напрашивалось, чтобы его своровали. Этот чердак давно держали закрытым от греха (и от меня) подальше, но Руолан раздобыл ключ.

– Чем была плоха та просторная комната, в которой мы встречались раньше? – ныла Рамара, пытаясь грациозно сидеть на мешке с зерном – да так, чтобы платье не мялось.

– Душа требует перемен, сестра, – надменно ответил Килтен.

– У тебя нет души, – парировала она, сложив холеные ручки вместе.

– Как и у тебя.

– А мне здесь даже нравится, – сказала Голия. – Это же кладовая для еды, а еда – это жизнь. В таких местах всегда особая аура… жизненно-важная. Думаю, мы должны быть благодарны, что сегодня боги послали нам такое наполненное созиданием место.

Все повернулись к ней с нескрываемым негодованием. Голия почувствовала себя настолько неловко, что это было заметно даже самым невнимательным из нас. Бедняжке словно жука подсунули за шиворот лилового платья, и она не могла найти себе места.

– Да, леди Голия, вы абсолютно правы! – сказала я. – Я тоже часто испытываю подобные чувства, когда гуляю по полю среди колосьев молодой пшеницы. Особенно после летнего дождя.

Остальные уставились на меня с еще бо́льшим негодованием. Руру наверняка гадал, зачем я поддерживаю этот бред, а Юю хмурилась. Я не винила их в этом: немногие способны понять силу природы. Богатеи уж тем более. Но спроси тут любого слугу, поваренка, кухарку, конюха или какого угодно простолюдина, и он понимающе кивнет в ответ. Кроме Алики. Она мнила себя знатной и делала вид, что не разделяет «прелестей» нищенской жизни.

Все смотрели на меня как на больную. Но мне было достаточно того, что глаза Голии засветились невыразимой благодарностью, и, пока никто не видел, она признательно склонила голову.

Раздался голос наследного принца:

– Предлагаю расслабиться, принять наше новое место встречи как незабываемое приключение и приступить наконец к тому, зачем мы здесь собрались.

Все поддержали эту идею. Раздался хлопок дубовой пробки, по чердаку разлился запах спелой груши, и пыльная бутылка пошла гулять из рук в руки. Лишь мои пальцы не касались ее.

Я не смотрела на Гонника. После нашей стычки ни разу на него не взглянула. И, как ни прискорбно признавать, это давалось мне крайне тяжело. Приходилось прикладывать уйму усилий – чего я не любила, – ведь принц сидел прямо напротив меня.

– Чудесный сегодня был ужин, не правда ли? – Юнсу нарушила тишину, которая уже становилась удручающей. – Кухарка потрудилась на славу!

Руру одобрительно кивнул, глядя на сестру полными обожания глазами. Килтен хмыкнул, отпил из бутылки и рыгнул. Алика никак не изменилась в лице. Голия явно хотела поддержать разговор, но постеснялась ляпнуть очередную непонятную для всех мудрость, поэтому промолчала. На Гонника я не смотрела, а Рамара, разумеется, ни в чем себя не сдерживала и заявила:

– Ничего особенного! Баранина была слишком жирной и, кажется, недожаренной.

– Баранина и должна быть жирной, Рамара, – ответил Килтен. – А что и впрямь недожарено, так это твои мозги.

Я едва не заржала. И не я одна. Руру подавил смешок, даже не представляю какими усилиями. Юнсу покраснела и отвернулась в другую сторону.