Маранцано, закусив губу, нажал на спуск. Пуля из револьвера ударила в грудь этого фальшивого офицера, он наклонился, и вторая попала ему в голову. Он свалился на землю, как подкошенный, и это вызвало у Сальваторе приступ радости. Все-таки одного он убил.

Ноги стали ватными. Маранцано пополз вперед, оперся неловко на левую руку, но она подогнулась, и он упал на асфальт. Пополз вперед…

Внезапно для самого себя он отчетливо услышал звуки выстрелов, крики паники разбегающихся прохожих. До этого ведь слух как будто бы отключился.

Он все-таки смог подняться, сделал шаг в сторону, высунулся и увидел впереди Стивена Паппалардо. Верного пса Джо-босса, который все-таки пришел за ним.

Они вскинули свое оружие одновременно. Рука Маранцано тряслась то ли от ярости, то ли от ран, но он все-таки нажал на спуск. Револьвер чуть подпрыгнул.

Стив выстрелил одновременно. Что-то свистнуло у самой головы Сальваторе, висок резко вспыхнул болью, а потом наступила тьма и тишина.

Глава 18

Я проснулся от телефонного звонка и осмотрелся. Да, все хорошо, я в своей квартире на Малберри-стрит. Сегодня среда, после нашей встречи прошел один день, и он был спокойным, как будто бы не было мафиозной войны. Все было совершенно тихо, вот я и решил вернуться домой.

Если честно, я не знал, что будет дальше, но ситуация складывалась предельно хреново. Я бы мог сказать, что не ждал, что так будет, что мне грезились деньги, машины, уважение и женщины, только вот увы, все было не так. Я прекрасно знал, что так и будет, потому что было все то же самое в моей прошлой жизни.

Но остановиться и бросить все я не мог. Мне хотелось сделать что-то, но для этого сперва нужно было занять высокую позицию в обществе. А позиция босса мафии была более, чем высокой. Вот я и начал играть.

А чем все это кончилось в конечном итоге? Да пока ничем не кончилось. Массерия был жив, а вот Маранцано мертв. Во всем этом была всего одна хорошая новость — во время покушения, как выяснилось, были убиты еще и киллеры. И тяжело ранен Паппалардо, который сейчас лежал в коме в Белвью, в лучшей больнице города. И мне оставалось надеяться, что он не придет в себя.

Останусь я в статусе младшего босса после всего, что сделал? Черт его знает. С одной стороны, смерть Маранцано означала полную победу Массерии. Он теперь вполне мог договориться с остальными, разделить сферы влияния. И это означало то, что я ему не нужен. Более того, вреден.

Потому что скинул Паппалардо, потому что слишком амбициозен и слишком опасен.

В общем, проснулся я в совсем паршивом настроении. А телефон продолжал звонить, громко. Я подошел к нему, поднял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Привет, Чарли, — послышался знакомый голос. Тяжелый, хриплый и с сицилийским акцентом. — Это Джо.

Я выдохнул. Понятно, Массерия собрался решить вопрос со мной прямо сейчас. Вчера он еще сидел тихо, а сегодня, похоже, выполз из своей норы.

— Доброе утро, босс, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Нам надо увидеться, Чарли, — сказал он. — Ты теперь младший босс вместо Стива, и мы должны обсудить, как будут идти дела. Давно надо было это сделать, но война, сам понимаешь.

— Конечно, босс, — я продолжил говорить вежливо. — Когда и где?

— Сегодня, в полдень. «Нуова Вилла Таммаро», на Кони-Айленде. Ты знаешь, это мой любимый ресторан.

Еще бы я не знал, если меня там чуть не пристрелили. Похоже, что жирный ублюдок соскучился по своей любимой пасте, вот и решил поесть. Точно. Он решил выйти из укрытия и вернуться в свой любимый ресторан. Похоже, что решил, что он теперь в безопасности.

И вот это… Вот это шанс. Мой единственный шанс.

— Буду, босс, — сказал я.

— Приезжай один, — добавил Массерия. — Без людей. Посидим, поедим, поговорим. Может, даже в карты сыграем, как в старые времена.

— Хорошо, босс. Буду в полдень.

Он повесил трубку. Я же так и остался стоять. Ну, сегодня все решится. Либо меня убьют сразу, как я приеду, либо…

Я взял сигареты с тумбочки, прикурил. Самое плохое, что даже спланировать ничего возможности нет. Придется действовать, и действовать быстро. Иначе…

Ладно, все, пан или пропал. Ставлю все на зеро, как делают совсем уж конченые лудоманы.

Я набрал номер Костелло, послышался длинный гудок, и он ответил сразу же, как будто стоял у телефона.

— Фрэнк, это Чарли, — сказал я.

— Чарли, я сам собирался тебе звонить, — сказал Костелло. — Мой человек в полиции передал новости. Маранцано жив, две пули, плечо и живот, но жив. Лежит в «Белвью» под чужим именем, в отдельной палате.

— Там же где Паппалардо? — удивился я.

Вот надо же, бывают ведь такие совпадения. Кто бы мог подумать в самом-то деле, а?

— Не только в одной больнице, они на одном отделении. Оба без сознания, в себя не пришли, там операции были, все дела. Охрана полицейская, людей Маранцано даже не пустили. Слушай, похоже, они решили их разговорить, серьезно разговорить. Мы можем решить этот вопрос, ночью, когда охраны становится меньше.

— Нет, — сказал я. — Пока нет, не трогай их.

Потому что информация о том, что Маранцано жив, может стать моим козырем. И помочь мне выторговать жизнь, если вдруг окажется, что Массерия собирается убивать меня сразу и насмерть.

— Почему? — Костелло явно удивился.

— Потому что Массерия только что позвонил мне и вызвал на встречу. Сегодня в полдень.

— Там же, где и всегда? — догадался он.

— Там же, где и всегда, да, — подтвердил я.

— Похоже, что он вообще ничего не боится, раз решил вылезти из дыры, куда залез, — констатировал Костелло, после чего спросил. — Мы это делаем?

— Делаем, — сказал я. — Позвони Бену и Альберту. Приезжайте и понаблюдайте. Если меня не начнут убивать сразу, не вмешивайтесь. Когда я выйду из-за стола. Принято?

— Принято, — подтвердил он.

Я положил трубку. Да, если все выгорит, то из Фрэнка выйдет действительно хороший консильери. Потому что мы понимаем друг друга без слов. Мы, в общем-то, и не договаривались ни о чем, он сам понял, что надо сделать, и сам предложил. А я соорудил какой-то план.

Сырой, конечно, но все лучше, чем ничего. А теперь посмотрим, выгорит ли все это.

Я принялся готовиться. Тщательно побрился — появиться с щетиной означало неуважение, а босс этого не стерпит. Шрамы от ножа так никуда и не исчезли, и уже никогда не исчезнут.