горела лампа. Большой котел еще отдавал тепло. За ним кто-то шевельнулся, задел жестяную крышку.

- Кто здесь?

Фигура метнулась к задней двери. Я успела схватить край грубой куртки, но чужое плечо ударило меня в грудь. Воздух вышел, пальцы разжались. Человек выскочил во двор.

Я не побежала следом. В темноте, в незнакомом дворе и слабом теле это было бы не храбростью, а подарком нападавшему. Подняла лампу из коридора и осмотрела стол.

Ящик с бутылками стоял открытым. Стружка валялась на полу.

Пять проверенных бутылок были на месте.

Шестая исчезла.

В дверях показался пристав, привлеченный шумом.

- Где он?

- Ушел через двор. Поднимайте людей, но предупредите: в руках у него бутылка с этикеткой кислоты. Внутри может быть вода, а может быть настоящий концентрат.

Пристав свистнул охране и выбежал.

Я наклонилась к полу. Возле стружки темнела капля. Коснулась ее лучиной. Запах ударил сразу, резко и чисто.

Украденная бутылка разбилась или протекла у двери. На этот раз внутри была настоящая карболовая кислота.

Данный текст был приобретен на портале (№87916257 25.08.2026).

– новая эра литературы

Глава 4. Рука литейщика

- Бумагу дайте.

Павел лежал на койке, придерживая поврежденную кисть здоровой рукой. Морфий притупил боль, но не сделал его сговорчивее. Возле койки стояла жена, невысокая женщина в мужской стеганой куртке поверх юбки. За ее спиной жались две девочки, одинаково светловолосые и серьезные.

- Зачем? - спросила я.

- Напишу, что сам велел отнять. Чтобы после на вас не валили.

- А если не отниму?

- Тогда напишу, что вы не послушались.

- Удобный документ. При любом исходе виновата я.

Жена Павла не улыбнулась.

- Варвара Сергеевна, не мучайте его. Рука-то в кашу. Мужик без руки хоть сторожем устроится. А с гнилой рукой и сам сгниет.

Говорила она без слез. За ее спиной стояли дети, и каждый час операции означал для семьи не медицинскую надежду, а риск остаться без кормильца.

Я села возле койки.

- Как вас зовут?

- Дарья.

- Дарья, посмотрите сюда.

Я осторожно сняла верхнюю влажную ткань. Кровотечение почти остановилось. Большой и указательный пальцы были холоднее остальных, но средний и безымянный сохраняли цвет. При надавливании на ноготь розовый оттенок возвращался медленно, все же возвращался. Пульс на запястье прощупывался.

- Крупные сосуды целы. Часть костей раздроблена, сухожилия порваны. Я не верну ему прежнюю кисть. Возможно, не сохраню пальцы. Возможно, через несколько дней из-за заражения придется ампутировать выше. Но сейчас есть кровообращение и живые ткани.

- Сколько шансов? - спросила Дарья.

Цифра была бы ложью. У меня не было снимка, лаборатории, стерильного набора, антибиотиков и даже уверенности в составе каждой бутылки.

- Достаточно, чтобы попробовать. Недостаточно, чтобы обещать.

Павел отвернулся к стене.

- А если оставите, работать смогу?

- Не скоро. Может быть, никогда у печи. Сможете ли держать ложку, застегивать рубаху или писать, узнаем через месяцы.

- Мне не за письмо платят.

- Знаю.

- Не знаете. У вас дом каменный.

Фраза попала не в меня, а в Варвару. В жену хозяина завода, которая могла рассуждать о месяцах восстановления, не думая о хлебе на завтра.

- Вы правы, - сказала я. - Поэтому решение ваше. Не мое и не Германа Алексеевича.

Павел посмотрел на дочерей. Младшая держала старшую за рукав и не сводила глаз с перевязанной руки отца.

- Пробуйте, - сказал он. - Только если увидите, что дохлое, не тяните.

- Не буду.

Дарья перекрестила мужа, детей вывела Ульяна. У двери девочки столкнулись с Германом. Он снял фуражку и отступил, пропуская их. Старшая вдруг спросила:

- Папку обратно отдадут?

Герман присел, чтобы не отвечать сверху.

- Врач сделает все, что можно. Пока будете у меня в конторе. Там тепло.

- Мы домой хотим.

- После операции отвезут.

Он позвал конторщика и распорядился накормить детей. Без обещаний, что отец непременно вернется целым. Это было разумно и потому неприятно удобно для моего отношения к нему.

Герман вошел в палату.

- Вы действительно намерены сохранять это?

- Это рука, а не бракованная деталь.

- Я вижу. И вижу, что половина кисти раздроблена.

- Два пальца точно получают кровь, еще один под вопросом. Ладонь частично цела.

- Назовите вероятность.

- Не могу.

- Вы только что убедили человека согласиться.

- Я перечислила возможные исходы. Согласился он сам.

Герман посмотрел на Павла.

- Громов, если Варвара Сергеевна сохранит вам руку, но вы не сможете вернуться в литейную, получите место на заводе.

- Из милости? - спросил Павел.

- За работу. У нас достаточно мест, где нужна голова.

- А если отрежет?

- То же предложение.

Павел хмыкнул.

- Раньше бы сказали, я сам руку под крюк сунул.

- Раньше вы бы мне не поверили.

Герман не стал ждать благодарности. Повернулся ко мне:

- Что требуется?

- Свет, кипяток и человек, который будет подавать их без опоздания. Пристав пусть стоит за дверью, а не над столом.

- Я останусь.

- Вы уже наблюдали одну операцию.

- Эта касается моего рабочего и моего решения не отправлять вас в тюрьму сегодня.

- Тогда не трогайте ничего без команды.

В операционной стало жарко еще до эфира. На двух столиках лежали прокипяченные инструменты и самодельные бинты из простыней. Ульяна проверила нити, отбраковав те, что расползлись. Данила вымыл руки и держал их перед собой так напряженно, будто боялся случайно уронить.

- Руки ниже плеч, выше пояса, - сказала я. - Если коснулись одежды, моете снова.

- Я помню.

- Хорошо. Значит, мне не придется помнить за вас.

Павел не шутил, когда его положили на стол. Он смотрел на поврежденную кисть, пока Данила готовил эфирную маску.

- Сколько пальцев оставите?

- Я не выбираю количество заранее.

- Средний оставьте. Им показывать удобно.

Дарья у двери издала звук, похожий на всхлип и смех одновременно.

- Вот его точно отрежьте, Варвара Сергеевна. Он с этим пальцем всю жизнь людей доводит.

Павел уснул с кривой улыбкой.

Когда сняли ткань и осторожно промыли рану, повреждение открылось целиком. Две пястные кости были раздроблены. Сухожилия разгибателей разорваны, мышцы ладони рассечены металлическим краем. Один палец держался на коже и узкой полосе ткани, кровью почти не снабжался.

Его сохранить было невозможно.

- Пила? - спросил Данила.

- Для одного пальца не нужна большая. Костные