сын не обязан снова полюбить вас из-за нескольких спасенных рабочих.

- Я от него этого не требую.

- Когда-то требовали.

Она указала на саквояж.

- Семейный дом для вас закрыт. Здесь достаточно одежды и денег на мелкие расходы. Если понадобится что-то для лечения, список передайте через контору.

- Личные деньги мне не нужны.

- Это ваши деньги.

- Тем более могу решить, что с ними делать.

Агата внимательно посмотрела. Возможно, прежняя Варвара никогда не отказывалась от материальной самостоятельности, но сейчас любой жест читался через обвинение.

- Не превращайте отказ в красивую жертву, - сказала она. - Вы всегда умели страдать так, чтобы виноватыми чувствовали себя остальные.

Дверь закрылась.

Я осталась лежать, уже не способная уснуть. Прежняя Варвара не была безликой оболочкой для моего удобства. Она любила, ошибалась, давила на людей, молчала тогда, когда нужно было говорить. Мелания потеряла не сюжетную улику, а отца. Герман потерял брата. Даже если Варвару подставили, последствия ее скрытности были настоящими.

К вечеру я вернулась к работе. Павел спал, кончики пальцев сохраняли цвет. Степан попросил еды и получил жидкий бульон. Митину трубку удалось убрать после проверки дыхания, но я оставила его под наблюдением. В тот день улучшений оказалось больше, чем потерь.

Герман пришел после обхода.

- Нам нужно поговорить.

- Если о Громове, отек не усиливается.

- Не о Громове.

Мы прошли в кабинет, где я очнулась. Разбитое окно закрыли досками, стекло вымели. Кольцо с цепью оставалось в стене. На столе лежали два листа.

Герман не сел.

- Следователь согласен оставить вас здесь до выздоровления пострадавших. После этого дело продолжится.

- Разумно.

- Я могу добиться другого.

Он подвинул первый лист.

- Вы отказываетесь от должности при лечебнице и права вмешиваться в заводские дела. После окончания следствия уезжаете из Рудогорска. Я обеспечиваю отдельное содержание, жилье в губернском городе и не требую возвращения в семейный дом.

- А обвинение?

- Следствие не остановится. Но я не стану настаивать на заключении до суда и подтвержу, что вы не пытались бежать.

- Щедро.

- Это не щедрость.

- Знаю. Вы покупаете расстояние.

Он оперся ладонями о стол.

- Я предлагаю выход, при котором мы не будем каждый день видеть лицо человека, разрушившего нашу семью.

- Вы тоже уедете?

- Не играйте словами.

- Тогда говорите только за себя. Я не знаю, что сделала Варвара. Но сейчас у вас в лечебнице плохие перевязки, разбавленные растворы и люди после аварии. Отказаться от должности значит оставить все это тому, кто уже допустил подмену.

- Доктор Лисицкий вернется.

- Он не проверял бутылки.

- А вы за три дня объявили подозрительными аптеку, прачечную и часть завода.

- Я объявила подозрительными конкретные материалы.

- И связали их со смертью Кирилла.

- Связала партия в ведомости.

Герман провел большим пальцем по краю листа. На коже возле ногтя был свежий порез, вероятно, из цеха. Мелочь, которую он обработал сам и не выставлял знаком мужества.

- Чего вы хотите? - спросил он.

- Доступ к лечебнице и журналам. Право останавливать опасную медицинскую работу без разрешения конторы. Деньги на материалы с открытым учетом. И чтобы пристав не стоял в операционной.

- Вы просите власть на моем заводе.

- Нет. Ответственность врача. Если решение окажется неверным, отвечать буду я, а не управляющий, который сэкономил уголь.

- И семейный дом вам не нужен?

- Не нужен.

- Деньги?

- Оплата за работу врача. Не содержание нелюбимой жены.

Слово осталось между нами. Герман выпрямился.

- Вы уверены, что нелюбимой?

Вопрос прозвучал неожиданно. Не признанием, а болью, которой он сам рассердился.

- Человек, которого вы любите, сидит под стражей по вашему требованию.

- Человек, которого я любил, позволил моему брату умереть и молчал восемь месяцев.

- Значит, мы понимаем положение одинаково.

Он долго смотрел, затем разорвал подготовленный лист пополам.

- До возвращения Лисицкого лечебницей руководите вы. Расходы предъявляете конторе. Журналы получите завтра при инспекторе. За территорию без охраны не выходите.

- Пристав вне операционной.

- Вне.

- И аптечные партии проверяются до выдачи.

- С участием Евсея и свидетеля.

- Согласна.

Мы договорились, не простив друг друга.

В комнате меня ждал саквояж. Старый, коричневый, с потертыми углами. Внутри лежали стетоскоп, футляр с инструментами, записная книжка без нескольких страниц, очечник и сложенный передник. Я проверила карманы, подкладку, замки. Ничего.

Потом заметила, что один угол дна толще другого. Распорола два стежка маленькими ножницами.

Из подкладки выпал ключ длиной с фалангу пальца и сложенная вчетверо бумага.

Почерк отличался от подписей в ведомостях. Быстрый, с сильным наклоном.

«Если со мной случится то же, что с Кириллом, числа остались там, где никто не ищет болезни. Ключ узнает Меля».

Ни подписи, ни даты.

Но слово «Меля» объяснять не требовалось.

Глава 6. Подпись поверх пятна

Фабричный инспектор отказался от чая, но сахар положил в карман.

- Для дороги, - пояснил Тихомир Ланцев, заметив мой взгляд. - На станциях подают такую бурду, что сахар приходится возить собственный.

Он был худ, аккуратно выбрит и одет в коричневый сюртук, на котором дорожная пыль выглядела частью ткани. На стол перед ним Герман положил операционный журнал, аптечную ведомость и мою записку из саквояжа. Ключ я оставила у себя. Упоминание Мелании тоже не раскрыла. Втягивать девочку в проверку без понимания, что именно она хранит, было рано.

- Итак, - сказал Ланцев, - обвиняемая врач утверждает, что ее подписи подделаны. Муж обвиняемой предоставляет ей документы для доказательства. Аптекарь считает поставщика мошенником. А поставщик состоит в правлении железной дороги, из-за которой завод еще не обанкротился. Утро обещает быть приятным.

- Я не называл поставщика мошенником, - быстро сказал Евсей.

Он сидел ближе к двери. После ночной попытки украсть бутылку аптекарь выглядел так, будто не спал. Пальцы бесконечно разглаживали край халата.

- Вы назвали содержимое ошибкой склада, - напомнила я.

- Ошибка не мошенничество.

- Если повторяется в большинстве бутылок, разница становится тонкой.

Ланцев поднял ладонь.

- Давайте начнем не с торгового дома, который может прислать сюда десяток поверенных, а с бумаги. Показывайте.

Я открыла журнал на операции Кирилла. Страница была покрыта записями трех дней: первичный осмотр, операция, температура, перевязки, ухудшение. Возле строки об операции стояла подпись «В. Нагорина-Корженевская».

- Что в ней неправильного? - спросил инспектор.

- Пока ничего. Посмотрите на