комнату.

- Ты снова сделал то же самое, - сказала она.

- Что именно?

- Решил один, кому можно доверять. Не спросил, что в тетради.

- Я обеспечил ее сохранность.

- Кирилл тоже пытался все обеспечить. Варвара пыталась. Теперь один мертв, другая под стражей.

- Ты хотела, чтобы я отправил ее в тюрьму.

- Хотела. И хочу, если она виновна. Но я видела ее вчера. Эта женщина смотрела на Мелю так, будто только сейчас услышала о Кирилле.

- Хорошая игра.

- Варвара никогда не умела хорошо играть. Она сразу злилась, если ей не верили.

Я закончил чай.

- В лечебнице раненые. Поеду туда.

- Конечно, - сказала мать. - На заводе всегда найдется причина не отвечать.

Лечебница встретила меня запахом кипяченого полотна и тихой руганью Павла Громова. Его перевязывали в комнате с открытым окном. Дарья держала таз, Данила разматывал бинт, Ульяна записывала температуру.

Варвара стояла у койки в темно-зеленом платье и белом переднике. Волосы были убраны кое-как, несколько прядей выбились у виска. Она не выглядела моложе, красивее или счастливее после сна. Только перестала шататься.

- Больно, - сказал Павел.

- Хорошо, - ответила она.

- Совсем озверели?

- Боль означает, что часть нервов работает. Но терпеть молча не нужно. Данила, когда морфий был?

- Два часа назад.

- Следующая доза по времени. Сейчас медленнее снимайте ткань.

Повязка прилипла возле дренажа. Павел ругался. Дарья отвечала ему тем же, не переставая держать таз.

Когда кисть открыли, я ожидал увидеть черное мертвое мясо. Вместо этого три пальца сохраняли цвет, хотя ладонь распухла и швы выглядели страшно.

Варвара нажала на ноготь указательного пальца. Цвет возвращался хуже.

- Шина давит здесь, - сказала она.

- Вы сами накладывали, - заметил Павел.

- Значит, сама наложила слишком туго.

Она сняла часть прокладки, изменила положение кисти и снова проверила пальцы.

- Теперь лучше. Ночью нужно было позвать меня раньше.

Ульяна оторвалась от журнала.

- Ночью вы спали. Я ослабила верхний бинт.

- Правильно сделали.

- А если бы неправильно?

- Я бы сказала.

- И написали бы в журнале?

- Написала бы, что решение приняли вы и почему.

Ульяна кивнула, удовлетворенная не похвалой, а точностью.

Прежняя Варвара редко признавала ошибку при больном. Она считала, что врач, поколебавший доверие, причиняет вред. В этом была логика, но рядом с ней люди постепенно переставали говорить о сомнениях.

Павел заметил меня.

- Герман Алексеевич, вы место обещали. Только не в сторожа. Я ночью сплю.

- Сначала выздоровейте.

- Вот и она все «сначала».

- Значит, у вас два человека с одинаковым мнением. Пользуйтесь редким случаем.

Дарья засмеялась. Варвара подняла на меня взгляд. На секунду в нем мелькнуло удивление, будто она не ожидала, что я умею разговаривать с рабочим без приказа.

- Герман Алексеевич, - сказала она, - нужна заводская книга плавок.

- Уже запросил.

- И запрет на использование деталей 37-12.

- Нельзя остановить работу по одной медицинской таблице.

- Можно отложить использование конкретной партии до проверки.

- На складе тысячи деталей. Номер мог относиться к образцу, не ко всей плавке.

- Тогда проверка это покажет.

- Проверит лаборатория.

- Кирилл руководил лабораторией. После его смерти кто отвечает?

- Фрол Чарский.

Пальцы Варвары остановились над бинтом. Не театрально, всего на мгновение.

- Тот самый Фрол, который забирал операционный журнал?

- Главный инженер имеет право запросить документ о производственной травме.

- Вы просили его?

- Нет.

- Тогда зачем он забрал?

- Я спрошу.

- При мне.

- Это не допрос.

- Для меня любой разговор о Кирилле уже допрос.

Дарья посмотрела на нас с таким выражением, что я вспомнил: рядом лежит больной. Варвара тоже вспомнила первой.

- Закончим перевязку, - сказала она.

Я вышел в коридор.

Фрол ждал в конторе завода. Он сидел под картой железной дороги, сложив руки на трости. Трость ему была не нужна постоянно, только в сырую погоду после старого перелома. Сегодня стоял сухой холодный день. Значит, он нервничал.

Фрол Данилович работал с моим отцом. После его смерти объяснял мне, почему нельзя одновременно платить долги, менять печи и повышать жалованье. Он учил Кирилла читать химические анализы плавок. Когда брат попал под вагонетку, Фрол сам принес его в лечебницу.

- Как рука Громова? - спросил он.

- Пока жива.

- Варвара всегда любила невозможные операции.

- Вы присутствовали на ее операциях?

- Достаточно видел последствия.

Я положил на стол копию четырех записей.

- Плавка 37-12.

Фрол надел очки.

- Что с ней?

- Четыре разрушенные детали, включая стопор Кирилла.

- За три года? На заводе ломаются сотни деталей. Врач записала то, что подтверждало ее подозрение.

- Какое подозрение?

Он поднял глаза.

- Вы же говорите, она собрала случаи. Значит, подозревала плохой металл.

- Я не сказал, что Варвара считала металл плохим.

Фрол снял очки и протер платком.

- Герман, не ищите тайный смысл в обычной фразе. Мы оба устали.

- Зачем вы забирали операционный журнал Кирилла?

- Для отчета страховой кассе.

- Отчет готовил счетный отдел.

- Кирилл был членом правления и пострадал на производстве. Случай особый.

- Мне журнал не показывали.

- Вам тогда было не до бумаги.

Правильный ответ. Заботливый ответ. Он освобождал меня от вины за невнимание и объяснял поступок Фрола.

- Подпись Варвары в журнале может быть поддельной.

Трость скользнула по полу. Фрол поймал ее.

- Кто утверждает?

- Инспектор проверяет.

- Какой инспектор?

- Ланцев.

- Вы впустили фабричного инспектора в медицинский архив?

- Я его вызвал.

Фрол встал и прошел к окну. Трость больше не требовалась.

- Варвара погубит не только себя. Рабочие уже говорят, что авария связана с плохим металлом. Заказчики услышат. Бестужев остановит кредит. Вы лишитесь завода до того, как банковский писарь сравнит две буквы.

- Если металл плох, кредит не важнее моста.

- Металл проверяли.

- Кирилл?

- После него лаборатория.

- Под вашим руководством.

Фрол повернулся.

- Вы подозреваете меня?

- Я задаю вопросы.

- Нет. Вы позволяете женщине, которая отказалась объяснить деньги и потеряла вашего брата, диктовать направление расследования. Отправьте ее в тюрьму сегодня. Лисицкий вернется, рабочие получат врача, а завод перестанет жить слухами.

- Громова оперировал бы Лисицкий?

- Отнял бы кисть и сохранил жизнь.

- Варвара может сохранить и то и другое.

- А если он