ела картофель с рыбой и молчала. Потом спросила:

- Если у папы началось заражение, это было видно сразу?

- Нет. Сначала он мог чувствовать себя лучше. Потом поднялась температура, появилась боль, слабость.

- Он очень ругался?

- Не знаю.

- Вы говорили, ответите.

- Отвечаю. Я не помню его последние дни.

- А если бы помнили, он мог выжить?

- Если перевязка была заражена, а антисептик разбавлен, шанс становился очень маленьким. Но пока я не вижу записи и не знаю повреждений, точнее не скажу.

Она ковырнула картофелину вилкой.

- Папа боялся умереть?

- Большинство людей боится. Даже если шутит.

- Он шутил с бабушкой. А меня не пустили.

- Возможно, не хотел, чтобы ты видела его больным.

- Значит, решил за меня.

- Взрослые часто так делают, когда сами испуганы.

Мелания отложила вилку.

- Я видела Фрола Даниловича в папином кабинете после похорон.

- Когда именно?

- На следующий день. Ночью. Я спустилась за тетрадью, а дверь была открыта. Он стоял возле письменного стола и рвал бумаги.

- Ты кому-нибудь рассказывала?

- Бабушке. Она сказала, Фрол разбирает заводские документы.

- Он видел тебя?

- Нет. Я спряталась за дверью зимнего сада.

Она посмотрела на запертый ящик.

- А утром папин стол был пустой. Кроме этого ящика. Ключа у Фрола не было.

Теперь было ясно, почему прежняя Варвара спрятала ключ в подкладке.

Она доверила его себе, а Кирилл доверил тетрадь дочери. Два взрослых человека разделили доказательство так, чтобы никто не получил его целиком.

И оба не учли, что после смерти одного второй может исчезнуть, оставив ребенка охранять смысл чужих цифр.

Глава 9. Жар под повязкой

Степан попросил селедки, ругнулся на бульон и через час перестал узнавать жену.

Дуня заметила первой. Она приехала из рабочего поселка с корзиной еды и пятью разными поручениями от детей. Степан еще пошутил, что теща наверняка положила в корзину яд, потом отвернулся к стене. Когда Дуня спросила, кому оставить хлеб, он назвал ее именем своей матери.

Температура поднялась до тридцати девяти. Пульс был слишком частым, лицо горело, а ладони оставались холодными.

- Вчера же лучше был, - повторяла Дуня. - Ел. Про дом спрашивал.

- Поэтому вы правильно позвали сразу.

Я сняла наружный бинт с бедра. Под ним ткань намокла, по краям раны расползалось красное уплотнение. Кожа была горячей. Когда я осторожно надавила, между швами выступила мутная жидкость.

Оставлять рану закрытой было нельзя.

- Ульяна, готовьте перевязочную. Данила, воду, инструменты, действующий раствор из малого шкафа.

- Швы снимать будете? - спросила Дуня.

- Часть. Нужно дать выйти гною и проверить, нет ли мертвой ткани.

- А сосуд?

- Перевязка находится глубже. Работать будем осторожно.

Дуня прижала корзину к животу.

- Он умрет?

- Может. Но пока есть что делать.

Она кивнула, не заплакала и попросила пять минут поговорить с мужем до лекарства. Степан не понял половины слов, зато узнал ее голос и перестал пытаться встать.

Я еще не успела перенести его в перевязочную, когда из соседней комнаты позвал санитар:

- Варвара Сергеевна, Макар Рыбин весь горит!

Макар пострадал в том же взрыве, но иначе. Осколок разорвал икроножную мышцу, не задев крупный сосуд. В первый вечер мы очистили рану, удалили металлические частицы и оставили дренаж. Два дня она выглядела спокойно. Теперь краснота поднималась вверх по голени, а дренаж оказался сухим, словно канал закрылся.

- Когда температура? - спросила я.

- На утреннем обходе тридцать семь и восемь, - ответил Данила. - Я записал. Сейчас почти сорок.

- Почему не позвал при первом подъеме?

- После операции бывает жар. Вы сами говорили.

- Бывает. Поэтому записываем и смотрим снова через час, а не к вечеру.

Он побледнел.

- Я виноват?

- Сейчас виноватым заниматься некогда. Принеси его температурный лист и все записи о перевязках.

Макар оставался в сознании. Он был старше Степана, с густой седой бородой и грубыми ладонями прокатчика. Увидев меня, попытался сесть.

- Не режьте ногу, докторша. У меня весной сын женится.

- Свадьбе ваша нога не мешает. Инфекция мешает.

- Отрежете, не пойду.

- Если потребуется ампутация, буду говорить с вами до нее, а не после. Сейчас открываем рану.

Двое больных. Разные операции, разные части тела, одинаково быстрое воспаление в один день. Совпадение возможно. В общей палате летает пыль, санитарки ходят между койками, инструменты могли обработать плохо. Но я помнила желтые пятна на ткани.

- Какие повязки использовали вчера? - спросила я Ульяну.

Она посмотрела журнал.

- На Степана две полосы из наших простыней, сверху сверток из шкафа. Утром чистые закончились, прачечная еще сушила.

- Макар?

- То же самое. Сверток открывал Данила.

Фельдшер принес листы.

- Печать целая была, - сказал он. - Я при Ульяне Матвеевне вскрыл.

- Других пациентов этой тканью перевязывали?

Ульяна перелистала записи.

- Ожоги на спине у Акима, но там ткань на мази, к ране не прилипала. И плечо Семена.

- Осмотреть обоих сейчас. Старые свертки не выбрасывать.

Герман приехал после сообщения конторы о двух осложнениях. Вошел в перевязочную, остановился за чистой линией и не потребовал объяснений раньше осмотра.

Мы начали со Степана. Я сняла несколько швов. Из раны вышел гной под давлением. Запах появился сразу, тяжелый, сладковатый. Дуня у двери покачнулась, но осталась.

Поверхностные ткани выглядели воспаленными, часть краев пришлось иссечь. Глубокая лигатура держала, нового артериального кровотечения не было. Мы промыли рану, установили широкий дренаж и оставили открытой там, где закрытие стало опасным.

- Это исправит? - спросил Герман.

- Даст шанс организму бороться. Исправить инфекцию мне нечем.

- Карболовая кислота?

- Уменьшает загрязнение снаружи, но не вынимает то, что уже ушло в ткани и кровь. Сильный раствор обожжет живое. Нам нужны дренирование, чистота, вода, питание и наблюдение.

- А современное лекарство? - почти спросил мой прежний разум.

Его не было. Никакого пенициллина, антибиотиков широкого спектра, посева и реанимации. Я умела назвать механизм гибели точнее врачей этого времени, но название не лечило.

Степана перенесли в отдельную комнату. Я велела давать кипяченую воду часто и понемногу, менять мокрое белье, следить за сознанием и мочой. Дуня осталась рядом.

Макар ждал, сжав зубы. Его рана оказалась хуже. Краснота шла по ноге, внутри лежал участок серой нежизнеспособной мышцы. Дренаж забился сгустком и кусочком ткани.

- Будете усыплять?