стукнул книгой по столу.

- Я ничего не терял!

- Тогда где? - спросил Герман.

Аптекарь замолчал.

Мы продолжили считать. Не хватало нитей, двух коробок обезболивающего опия и нескольких флаконов йода. Зато слабительных порошков оказалось больше, чем в книге. Никакой аккуратной кражи по списку: учет велся плохо или его намеренно запутывали.

На нижней полке стояли пустые коробки, поставленные этикетками наружу. За ними я почувствовала холодный воздух.

- Здесь окно? - спросила я.

- Нет, - ответил Евсей. - Стена выходит в угольный коридор.

Я убрала коробки. В деревянной панели была металлическая решетка размером с две ладони. Ее покрывала пыль, но возле нижних винтов темнели свежие царапины.

- Вентиляция, - сказал Данила. - Чтобы запахи выходили.

- Решетка снимается?

- Никогда не снимали.

Герман осмотрел винты.

- Эти откручивали.

У Ланцева нашлась складная отвертка. Винты поддались легко. За решеткой открылся короткий канал в толщине стены, закрытый со второй стороны такой же сеткой. В него помещался аптечный сверток или несколько бутылок.

- Угольный коридор запирается? - спросила я.

- Днем открыт, - ответил Герман. - По нему носят топливо к печам лечебницы и прачечной.

- Получается, в аптеку можно не входить. Достаточно снять решетку с той стороны и принять упаковку.

Евсей отступил.

- Я не знал.

- Вы десять лет работаете в этой комнате, - сказала Ульяна.

- Решетка закрыта коробками! Я не обязан разбирать стены.

- Но коробки ставили вы.

- Помощник.

Ланцев заглянул в канал.

- Что-то лежит внизу. Нужен крючок.

Данила принес длинный зонд. Я направляла, инспектор цеплял предметы. Сначала вышел клочок грубой бумаги. Потом пробка. Третьим на стол упал круглый кусок темного металла.

Пуговица.

На лицевой стороне выпуклая буква «Р» в ободке из маленьких молотов. Я видела такие на форменных куртках заводских служащих.

- Это инженерный мундир, - сказал Герман. - Рабочие носят гладкие.

- Сколько человек получают такие пуговицы? - спросил Ланцев.

- Инженеры, старшие мастера, лаборатория. Около двадцати.

- Не очень узкий круг.

- Уже не весь завод, - сказала я.

Клочок бумаги оказался частью упаковочной этикетки. Чернила выцвели, края были в угольной пыли. Сохранились дата, номер аптечной партии и половина слова «очищенное».

Дата совпадала с третьим днем после операции Кирилла, днем его последней перевязки.

Евсей сел на табурет.

- Такую упаковку могли выбросить когда угодно.

- В узкий канал за прикрученную решетку? - спросил Ланцев.

- Мыши затащили.

Олимпиада рассмеялась без веселья.

- Мышь в инженерном мундире.

Герман взял пуговицу через чистую ткань.

- Открываем угольный коридор.

- Там грязь, - сказал Евсей. - Вы следы затопчете.

- Поэтому пойдут инспектор, я и Варвара. Остальные остаются.

Мы обошли здание снаружи. Дверь угольного коридора находилась за прачечной. Ключ принес завхоз. Внутри было темно и тесно. По одной стене тянулись короба отопления, вдоль другой стояли лопаты и корзины. Уголь хрустел под ногами.

Обратную решетку нашли за пустым ящиком. Винты тоже были исцарапаны, один заменен новым. На стене возле канала оставалось чистое прямоугольное пятно, будто раньше здесь висела полка или шкафчик.

- Что стояло? - спросил Герман завхоза.

- Ящик для растопки. Фрол Данилович велел убрать весной, когда трубы проверяли.

- Он сам распоряжался отоплением лечебницы?

- Главный инженер всем отоплением распоряжается.

Герман ничего не сказал. Ланцев записал.

На полу лежали обрывки стружки, похожей на ту, которой перекладывали бутылки. В углу обнаружился кусок синей нитки. Не доказательство само по себе, но маршрут становился ясным: грязную ткань могли принести через хозяйственный двор, передать в аптеку сквозь стену, упаковать и выдать как чистую. Настоящие лекарства уходили тем же путем наружу.

Вернувшись, мы выдали необходимые препараты палатам и снова опечатали основную аптеку. Евсей оставался на рабочем месте, но только при Ульяне или Даниле. Люди в приемной получили копию описи. Недовольство не исчезло, зато разговор изменился: спрашивали уже не «куда доктор спрятала лекарства», а «кто вынес».

Ближе к вечеру я проверила Павла. Указательный палец стал теплее, отек держался. Дарья принесла дочерям старый букварь и заставляла их читать возле окна. Степан узнавал Дуню, но лихорадка не спадала. Мы продолжали дренирование и уход.

Герман нашел меня у койки Макара, уже пустой и застеленной чистой простыней.

- Инспектор отправит пуговицу в контору. Сравнят с выдачей формы.

- Круг все еще большой.

- Да.

- Вы знали про канал?

- Нет. Здание перестраивали до нашей свадьбы. Фрол вел работы.

Он произнес имя без обвинения, но на этот раз не стал немедленно объяснять поступок наставника.

- Расписки Варвары остаются, - сказал Герман.

- Остаются.

- Если она сама передавала материалы через стену?

- Тогда выясним кому.

- Вы говорите о ней как о другом человеке.

- Потому что не помню ее решений.

- Но защищаете ее имя.

- В нем живу я. И под этим именем люди сейчас получают лекарства. Мне придется разобраться, даже если ответ не понравится.

Он посмотрел на пустую койку.

- Макар умер из-за этой ткани?

- Скорее всего. Точно доказать без лаборатории не смогу.

- Кирилл тоже?

- Упаковка с датой его перевязки оказалась в канале. Этого мало для медицинского вывода, но достаточно, чтобы перестать называть заражение обычным осложнением.

Герман разжал ладонь. В ней лежал второй предмет, найденный конторским служащим при сравнении формы: такая же пуговица, только новая.

- Инженерные мундиры шьют комплектами, - сказал он. - Если пуговица теряется, замену выдают под запись.

- Есть запись?

- Одна. Через неделю после смерти Кирилла.

- Кому?

Герман положил бумажную выписку на край койки.

«Главному инженеру Фролу Даниловичу Чарскому. Одна форменная пуговица взамен утраченной».

Глава 11. Проба на излом

- Крюк не должен был тареснуть, - сказал Захар и положил на сзтол кусок металла.

Обломок был далиной с предплечье, с загнутым концом и неровным сэветлым изломом. Таким крюком до взрыва удерживали тележку с заготовками. Номер плавки сохранился под слоем копоти: 37-12.

Герман отодвинул чашку, которую не успел даже взять.

- Где нашли?

- Под настилом в прокатном. Ребята расчищали проход. В журнале написано, что крюк сдали в лом еще после первой поломки.

- Кто написал?

- Мастер смены. Только он третий день лежит у нас с ожогами и клянется, что бумагу не видел.

Я повернула обломок через сложенную ткань. Края старой трещины были темнее свежего излома. Деталь разрушалась