class="p1">- Я был в Клинцах, оперировал женщину с разрывом матки. До станции добрался ночью. Грузовой состав сошел с пути, пассажирские задержали. Я отправил ответ, что выезжаю утром.

- Ответ пришел после смерти Кирилла.

- Знаю. Потом я получил вторую телеграмму. Уже от конторы: помощь не требуется.

- Кто подписал?

- «По поручению правления». Фамилии нет.

Герман прочитал оба листа и положил на стол.

- Варвара вызвала вас, но скрыла от меня.

- Она боялась, что человека из губернии не пустят к больному.

- Я бы пустил.

- Возможно. Но не объясняйте мне, почему я опоздал. Я ехал.

Я ожидала продолжения, однако оба замолчали. Не из вежливости. Каждый понял, что следующий шаг будет уже не о Кирилле, а о собственной вине.

Родион передал телеграммы Ланцеву и вернулся к журналам. Спросил, кто придумал ставить у грязной двери табурет, чтобы ее нельзя было открыть локтем.

- Ульяна, - ответила я.

- Оставьте. Полезнее половины написанных правил.

К трем часам мы закончили обход. Евсей должен был выдать под надзором камфору и принести новую ведомость, но в аптеке его не оказалось. Ульяна нашла на столе ключи. Пальто аптекаря исчезло.

Ланцев послал городового на квартиру, второго на станцию. Я проверила подвал, прачечную и угольный коридор. Решетки оставались опечатанными.

- Сбежал, - сказал Герман.

- Без ключей от аптеки?

- Ключи ему больше не нужны.

- Зато нужны вещи и деньги.

Через час Евсея привели со станции. При нем нашли билет до губернии и мелочь, но ни сумки, ни сменного белья.

- Я ехал к сыну, - заявил он с порога.

- Сын учится в Казани, - напомнил Ланцев.

- Через губернию.

- Последний прямой поезд ушел утром. Вы купили билет до первой пересадки и не взяли багажа.

- Не обязан отчитываться, сколько рубашек мне нужно.

Евсей злился слишком старательно. На виске выступил пот, хотя в кабинете было прохладно.

Инспектор посадил его напротив окна. Герман остался у двери, Родион стоял у письменного стола. Я не хотела превращать разговор в осаду, но отпускать аптекаря после попытки бегства было нельзя.

- Кто был с вами у постели Кирилла во время последней перевязки? - спросил Ланцев.

- Ульяна Матвеевна.

- Кроме нее.

- Никого.

- Человек в инженерной форме.

- Она ошиблась.

- Где девятнадцать свертков полотна?

- Варвара Сергеевна забрала.

- Через решетку?

- Не знаю.

- Кто велел разбавлять кислоту?

Евсей побелел.

- Я ее не разбавлял.

Герман шагнул от двери. Аптекарь вжал плечи и посмотрел не на инспектора, а на меня.

- Я не стану говорить при нем.

- При ком? - спросил Ланцев.

- При Германе Алексеевиче.

В комнате стало тесно от одного молчания.

- Почему? - спросил Герман.

- Потому что вы все равно выберете завод.

- Вы обвиняете меня?

- Я ничего не сказал.

- Именно это и сделали.

Ланцев поднял ладонь.

- Герман Алексеевич, выйдите.

- В моем кабинете допрашивают моего аптекаря по делу о смерти моего брата.

- Поэтому вам особенно полезно не мешать.

Герман посмотрел на меня. Я не кивнула и не попросила. Решение должно было остаться его.

Он вышел и закрыл дверь.

Евсей вытер рот ладонью.

- Не здесь. Стены слушают.

- Тогда где? - спросила я.

- В аптечном подвале. После вечернего обхода. Одиннадцать часов.

- Почему подвал?

- Там есть то, что вам нужно увидеть.

- Вы принесете или покажете сейчас.

- Не могу. Если полезу при городовом, до ночи не доживу.

- После попытки побега вы будете под надзором.

- Сделайте вид, что отпустили в комнату. Пусть один человек стоит у двора, не у двери. И приходите без мужа.

Ланцев устроил видимость свободы: Евсея отвели в аптечную комнату, городовые отошли в соседний коридор. Инспектор должен был войти в подвал следом за мной. Герман сказал:

- Я буду во дворе.

- Он запретил вам приходить.

- Я не войду, пока не позовете.

- А если не позову?

- Через десять минут войдет Ланцев. Я останусь снаружи и постараюсь пережить это унижение.

Родион, проверявший вечернюю температуру Степана, поднял голову.

- Возьмите лампу с закрытым стеклом. В подвалах после дождей бывает плохая тяга.

К одиннадцати лечебница успокоилась. Не затихла: кто-то кашлял, скрипела койка, Ульяна переставляла таз. Но дневной поток иссяк. Я прошла к аптеке, не включая свет в коридоре.

Дверь в комнату Евсея была открыта. Постель смята, пальто висело на спинке стула. Самого аптекаря не было.

К подвалу вела узкая лестница за шкафом. Снизу не пробивалось света.

- Евсей Яковлевич?

Ответа не последовало.

Я подняла лампу. Пламя стало ниже, хотя фитиль я не трогала. Воздух не пах газом, но в висках внезапно сдавило.

Не входить.

Я отступила на площадку и распахнула окно коридора.

- Ланцев!

Инспектор появился у двери, за ним сразу Герман. Он не стал напоминать, что обещал ждать во дворе.

- Плохая тяга, возможно печной газ, - сказала я. - Лампу вниз не нести. Открыть наружную отдушину.

Герман дернул дверь подвала. Заперто снаружи новым навесным замком.

- Ключ у Евсея? - спросил Ланцев.

- Если он внутри, ключ ему не поможет.

С улицы разбили маленькое подвальное окно. Потянуло холодным воздухом. Герман лег на пол у проема и посветил вниз отраженным светом коридорной лампы.

За дверью, у нижней ступени, виднелась неподвижная рука аптекаря.

Герман поднялся.

- Лом, - сказал он. - Быстро.

Глава 13. Мост для мертвых

Лом принес Данила, но дверь подвала не поддалась с первого удара.

Герман бил возле дужки замка, Ланцев держал фонарь в коридоре, а я стояла у распахнутого окна и считала минуты. Из разбитой подвальной отдушины тянуло наружным воздухом. Этого было мало.

- Еще раз, ниже, - сказал инспектор.

Дерево треснуло. Замок остался висеть на скобе, зато доска отошла от косяка.

Герман шагнул к лестнице.

- Стойте.

- Он там уже несколько минут.

- И второй пострадавший нам не нужен. Мокрая ткань на лице от печного газа не защитит.

- Тогда как его достать?

Я легла на пол, где воздух был чище, и посмотрела вниз. Евсей лежал поперек нижней ступени. До него оставалось шагов восемь. Пламя фонаря возле порога снова уменьшилось.

- Сначала сорвите дверь целиком. Потом веревку и длинный крюк.

Данила побежал в прачечную. Герман с Ланцевым