- Начинайте.

Вправление заняло меньше минуты. Эта минута показалась длиннее испытания фермы. Герман не закричал, только один раз резко выдохнул и левой рукой вцепился в край табурета. Я наложила деревянную шину от предплечья до пальцев, подложила вату и зафиксировала так, чтобы видеть их цвет.

- Если он снимет, скажите мне, - обратилась я к Родиону.

- Почему мне?

- Потому что Ульяна может прибить шину гвоздями.

Из коридора немедленно донеслось:

- Все слышу!

Герман устало усмехнулся.

- Теперь я могу идти?

- Сначала вода и четверть часа сидя. Потом кабинет. Не на испытательный двор.

- Его уже опечатали.

- Значит, хоть один разумный запрет исполняется без спора.

В кабинет конторы мы пришли вместе. На столе лежало уведомление об отстранении Германа. Правленческая печать исчезла вместе с Фролом. Секретарь утверждал, что главный инженер уехал с Бестужевым осматривать мостовые опоры и вернется к вечеру.

- Послать верхового, - распорядился Герман.

- Уже послали, - ответил секретарь. - Охрана железнодорожного склада его не пропустила.

- Это мой мост и мой инженер.

- С сегодняшнего утра склад передан комиссии.

Ланцев принес еще одну плохую новость. Официальную лабораторию закрыли, журнал и контрольные образцы изъяли железнодорожные инженеры.

- На каком основании? - спросил Герман.

- Сохранность доказательств. Бумага подписана Бестужевым и двумя членами правления.

- Независимыми членами?

- Один его племянник. Второй должен заводу за поставку рельсов.

- Очень независимая пара, - сказала я.

Захар поставил возле двери деревянный ящик.

- Все забрать не успели. Это обрезки со склада, кусок лопнувшей балки и два старых крюка. Номера переписал при мастерах.

- Где испытаем? - спросил Герман.

- В кузнице можно сделать изгиб и удар. Состав не определим. Но сравним, как ломаются.

- Нужен человек, чью запись примет комиссия.

Родион, оставшийся у порога, сказал:

- В губернской технической школе есть преподаватель материаловедения. Я с ним знаком. Он не любит заводчиков одинаково, независимо от фамилии.

- Сколько ехать?

- Если послать образцы сейчас, ответ будет не раньше завтрашней ночи.

- Посылайте.

- Я останусь с ранеными и Евсеем. Данила отвезет ящик, если дадите дрезину.

Герман кивнул, потом поморщился. Боль подбиралась к локтю, лицо стало серее.

- Вам нужен морфий, - сказал Родион.

- Наконец разумный человек.

- Небольшая доза.

- Достаточная, чтобы я мог думать.

Я посмотрела на часы. Врач Бестужева должен был прибыть для освидетельствования через двадцать минут. Если Герман получит сильную дозу, сонливость, суженные зрачки и замедленная речь окажутся в заключении. Бестужеву даже не придется лгать слишком заметно.

- После осмотра, - сказала я.

- Сейчас.

- Сильного обезболивания не дам.

- Вы только что вправляли мне кость без него.

- Потому что вы отказались ждать подготовки эфира. Теперь речь не о процедуре, а о заключении врача.

- Мне плевать на его заключение, если я не могу собрать мысль.

- Вам станет еще труднее ее удерживать под морфием.

Он встал так резко, что задел шиной чернильницу. Я успела поймать ее.

- Когда рабочий корчится от боли, вы не спрашиваете, выгодно ли ему остаться ясным.

- Спрашиваю, не повредит ли лекарство дыханию, животу, сознанию. Сейчас риск другой, но он есть.

- Удобно. Любое ваше решение можно назвать медицинским.

Фраза попала точнее, чем он, вероятно, хотел. Я поставила чернильницу на место.

- Можете потребовать другого врача. Родион рядом.

Артемьев не вмешался. Герман посмотрел на него.

- Вы дадите?

- Малую дозу после осмотра. До него я бы тоже подождал.

- Прекрасно. Два врача решили, что правление важнее моей руки.

- Нет, - сказала я. - Мы решили, что двадцать минут боли не стоят сотен людей в поезде. Вы можете злиться на меня все двадцать.

- Уже начал.

Он сел. Я обложила шину холодными салфетками и проверила пальцы. Герман не поблагодарил, я не ждала.

Пока он терпел, мы работали. Я разложила медицинский журнал и выписала все повреждения, связанные с лопнувшими крюками, осями, креплениями и балками. Не только тяжелые. Ушибы из цеховых книг тоже имели значение, если повторяли номера плавок.

Захар сидел напротив и вспоминал детали.

- У Карпа ось на тележке лопнула у склада, - сказал он. - В лечебницу не пошел, неделю хромал.

- Дата?

- После Покрова прошлой осенью. Точнее в сменной книге.

- Не угадывайте. Найдем запись.

- А у Еремея скоба на кране...

- Номер есть?

- Нет.

- Тогда отдельно, без вывода.

Герман левой рукой делал пометки на полях. Почерк выходил крупным, чернила размазывались. После третьей кляксы он отдал перо секретарю и начал диктовать.

Врач Бестужева прибыл ровно в назначенное время. Доктор Соломин оказался маленьким сухим человеком с аккуратной бородой и раздраженным взглядом. Он прочитал мое описание травмы, проверил пульс Германа, расспросил о головокружении после подвала.

- Печным газом дышали? - спросил он.

- Недолго.

- Сознание теряли?

- Нет.

- Тошнота, двоение, звон?

- Нет.

- Обезболивающее получали?

- Нет, - ответил Герман и посмотрел на меня.

Соломин проверил зрачки, попросил назвать дату, перечислить членов правления и объяснить, почему испытание остановили. Герман отвечал коротко и точно. Когда врач потребовал решить в уме стоимость остановки цеха, он назвал сумму быстрее секретаря.

- Физическое повреждение правой кисти, - подвел итог Соломин. - Признаков помрачения сознания нет. Однако боль и бессонная ночь могут ухудшать суждение.

- Могут или ухудшают? - спросил Ланцев.

- Потенциально могут.

- Тогда так и пишите.

Соломин недовольно поджал губы, но написал. Заключение не возвращало Герману полномочия автоматически, зато лишало Бестужева готового доказательства недееспособности.

- Теперь морфий, - сказал Герман.

- Малую дозу, - напомнила я.

- Я помню каждое слово этого утра.

- Это хороший признак для освидетельствования.

- И плохой для нашего брака.

Родион отвернулся к окну. Захар вдруг очень заинтересовался дном деревянного ящика.

Я ввела лекарство. Через некоторое время напряжение в лице Германа ослабло, но он не заснул. Мы продолжили список. К обеду набралось больше десятка происшествий, семь из них имели совпадающие номера или детали из одних складских партий. Ланцев заверил каждую выписку из цеховых книг.

Данила уехал с образцами на дрезине. Родион вернулся в лечебницу: у Игната усилилась боль в животе, Евсей начал стонать, но глаз не открыл. Я собиралась идти с ним, когда секретарь телеграфа прибежал в контору.

- Линия не принимает ваши депеши, Герман