выломали вторую доску. Мы распахнули дверь и еще одно окно в аптечной комнате, создав сквозняк. Только когда пламя перестало синеть, Герман обвязался веревкой.

- Вы не спускаетесь один, - сказала я.

- Я буду у верхних ступеней. Крюком подтяну его за одежду.

- Если закружится голова, сразу назад. Не проверяйте себя на выносливость.

- Вы разговариваете со мной как с Павлом.

- Павел хотя бы лежит, когда ему велено.

Ланцев удерживал веревку. Герман спустился на две ступени, лег ниже и зацепил длинным кочережным крюком пояс аптекаря. Евсей не шевельнулся. Первый раз ткань выскользнула. Второй крюк вошел под ремень.

- Тяните.

Мы выволокли аптекаря по ступеням. Герман поднялся сам, но у порога его качнуло. Я схватила его за рукав и усадила у окна.

- Голова?

- Немного.

- Сидите.

- Евсей.

- Им занимается Родион.

Артемьев прибежал босиком, в накинутом поверх рубахи халате. Опустился возле аптекаря, проверил дыхание и пульс.

- Жив. Дышит редко. На воздух его.

Евсея перенесли в пустую приемную с открытыми окнами. Мы сняли тесный ворот, растирали конечности, согревали туловище и помогали дыханию. Родион работал без суеты, но каждые несколько минут смотрел на зрачки.

- Сколько он там пробыл? - спросил он.

- Не знаем.

- Последний раз видели около десяти, - сказал Ланцев. - В подвал должен был войти к одиннадцати.

- Часа хватило бы, чтобы не вынести живым.

- Значит, его заперли позже, - сказала я. - Или газ пустили не сразу.

На щеке Евсея темнел свежий кровоподтек. Вероятно, ударили прежде, чем столкнуть вниз. В правой ладони осталась щепка от двери, будто он пытался выбраться.

Он не приходил в сознание. Дыхание стало ровнее, кожа постепенно потеряла серый оттенок, но на голос аптекарь не отвечал.

- До утра останусь с ним, - сказал Родион. - Если начнутся судороги, зовите сразу.

- Он сможет говорить?

- Сначала пусть сможет открыть глаза.

Герман стоял у стены, пока я не заставила его сесть и не проверила пульс. Голова у него уже не кружилась. Он сердился, что я трачу время, но возражал молча.

Ланцев вернулся из подвала после проветривания. В руках держал железную заслонку, завернутую в мешковину.

- Дымовой ход перекрыли, а боковую тягу открыли в подвал. Болты свежие. Кто-то знал устройство печей.

- Круг тот же, - сказал Герман. - Инженерная служба.

- И печники.

- Печник не знал, что Евсей попросит ночную встречу.

- Значит, услышали разговор или следили за аптекарем.

Я вспомнила его слова: стены слушают. Он боялся не пустого коридора.

- В подвале есть то, что он хотел показать, - сказала я.

- Утром осмотрим при свидетелях, - решил Ланцев. - Сейчас ничего не трогать.

Утро не дало нам этого часа.

Едва закончился первый обход, к проходной подкатили три экипажа. Из первого вышел Лукьян Бестужев в меховом воротнике, хотя день был не по сезону теплым. За ним появились двое железнодорожных инженеров, секретарь и господин с кожаной папкой. Фрол встретил их у конторы.

- Комиссию ждали через неделю, - сказал Герман.

- График строительства меняется быстрее ожиданий, - ответил Бестужев. - Первая ферма готова к нагрузочной пробе. Мне сообщили, вы решили задержать заказ из-за сломанного крюка.

- Из-за металла, который не выдержал контрольного удара.

- Один образец. Его уже проверяет наш инженер.

- Ваш инженер еще не видел опечатанные части.

Бестужев улыбнулся, словно Герман поймал его не на лжи, а на неточной формулировке.

- Тем лучше. Посмотрим вместе.

Я подошла к ним с журналом травм. Не спала почти всю ночь, колено ныло под повязкой, но возвращаться в палату не собиралась.

- Испытание фермы нужно отложить, - сказала я.

Бестужев снял перчатку и поклонился.

- Варвара Сергеевна. Рад видеть вас на свободе.

- Я под надзором.

- Тем более ценю ваше участие. Однако мостовая комиссия не лечит людей.

- Зато люди потом по этому мосту поедут.

Фрол подошел ближе.

- Доктор обнаружила совпадение между несколькими травмами и номером плавки. Мы проверяем. Но ферма изготовлена из другой партии.

- В ее креплениях стоят детали 37-12, - возразил Захар. Он принес сборочную ведомость. - Вот номера.

- Второстепенные накладки, - сказал Фрол. - Они не несут основной нагрузки.

- Вчера второстепенный стопор едва не убил троих.

Бестужев посмотрел на смятую платформу у склада.

- Мне сказали, оборвалась цепь.

- Стопор спилен, тормоз разобран, - ответил Ланцев. - Дело внесено в проверку.

- На крупном заводе всегда найдется недовольный. Не следует смешивать саботаж с качеством мостовой стали.

- Я не смешиваю, - сказала я. - В этом журнале пять травм от деталей одной плавки. Все произошли при холоде или в холодной смене. Вчера складской образец сломался от первого удара, а контрольный выдержал три.

Один из железнодорожных инженеров протянул руку к журналу. Фрол опередил его.

- Медицинские записи не показывают состав стали. Мастер мог перегрузить крюк, рабочий неправильно поставить ось, холод только ускорил обычный износ.

- Поэтому я не предлагаю вам лечить переломы по номеру балки. Предлагаю не нагружать конструкцию, пока независимая лаборатория не сравнит металл.

- Независимая проверка займет месяц, - сказал Бестужев. - Река встанет, доставка остановится, контракт будет сорван.

- Лучше контракт, чем поезд.

Фрол повернулся к Герману.

- Ты допустишь, чтобы врач отменил инженерное испытание?

Герман взял у Захара ведомость.

- Испытание пройдет без людей на ферме. Нагрузку уменьшить на четверть. При первом отклонении остановить.

- Герман, - сказала я.

- Если конструкция опасна, нам нужны данные, которые примет комиссия. Иначе Бестужев испытает ее завтра без нас.

Это было не то решение, которого я хотела. Но он не отмахнулся от риска и не доверил испытание Чарскому. Герман назначил Захара к лебедке, Ланцева к журналу нагрузки, а сам пошел на сборочную площадку.

- Без людей на ферме, - повторила я.

- Без людей.

Испытуемая ферма перекрывала береговой пролет моста между каменными опорами. Русловые пролеты уже стояли дальше над водой, но движение по ним не открывали. Прочность проверяли грузовыми платформами: рельсовый путь проходил по верхнему поясу, а вес передавался через тележки с чугунными болванками.

Рабочих убрали вниз. У лебедок остались Захар и двое мастеров. Герман проверил тормозные собачки сам. Я стояла за ограждением рядом с комиссией. Родион остался в лечебнице с Евсеем, но прислал Данилу с носилками и перевязочной сумкой.

Первая