в ступор – они не верили, что кто-то мог ударить Алину. Я бы не удивилась, если бы они захлопали. Но вместо аплодисментов над нами повисла зловещая тишина.

Пока я лихорадочно соображала, что дальше, Алина подняла на меня взгляд, от которого мне стало совсем не по себе. Я не боялась, нет, но почувствовала, что переступила грань. И война между нами из холодной на глазах перерастала в горячую и кровопролитную.

– Молоток! – вдруг завопила она. – Молоток!

Он тут же появился, отлепившись от школьного фасада.

Мы все знали Молотка – Петьку Молотова из десятого класса. Учился он в десятом, а должен был – в двенадцатом. Его дважды оставляли на второй год и, по слухам, планировали продлить заключение снова. Он был здоровенный, наголо бритый, вечно в кожаной куртке – и в школе, и на улице. Ходили слухи, что у него при себе всегда имелся нож. И что он занимается борьбой. И что даже старшеклассники обходят его стороной. Но что уж точно было правдой – его всегда сопровождали трое друзей, чуть поменьше ростом и размахом плеч. Они тоже отклеились тенями от стены и вчетвером зашагали на Алинин крик.

У меня в глазах потемнело. Сумрак, и так окутавший площадку, стал совсем густым. В нем я наощупь схватила Нинку за руку, и мы обе бросились бежать.

Из всех звуков остались только наши сбитые дыхания, из всего ландшафта – калитка в сетчатом ограждении. Едва мы остановились перевести дух, раздался зычный бас:

– А ну стоять, лохудры! Хуже будет!

Не знаю, на что рассчитывал Молоток, но только мы с Нинкой припустили еще быстрее. Вылетели за пределы площадки и кинулись к следующей калитке – в решетчатом заборе вокруг школы, – за которой простиралась упоительная свобода. До нее оставалось чуть-чуть, когда из ниоткуда вынырнул друг Молотка и растопырил руки, будто собираясь нас обнять. Я дернула Нинку, и мы снова свернули к школе. Из кустов на нас с гоготом выпрыгнул другой молотковский приятель – мы чудом увернулись от его клешни, схватившей воздух над нашими головами. Нинка пронзительно взвизгнула – на дорогу перед нами выскочил сам Молоток и с удивительным проворством прыгнул на нас.

Все пути оказались отрезаны, мы попали в западню. Круг смыкался, Молоток угрожающе хрустнул суставами. Нинка ногтями впилась в мою ладонь. Мы попятились и чуть не рухнули, запнувшись о ступень крыльца. За нашими спинами оказался центральный вход в школу. Дальше отступать было некуда. Оставался лишь один крохотный шанс, лишь маленький огонек надежды…

– Попались, – поигрывая мускулами, выступил вперед остальных Молоток. – Ух, и получите! Подправим ваши личики, чтобы улыбки пошире стали…

Он был психом – безумие плескалось в его глазах и шипело сквозь стиснутые зубы. Ухмылка скосила рот на одну сторону, пальцы на руках невольно сжимались, будто он уже представлял, как схватит одну из нас за шею, а вторую – за волосы. Но окончательно ужас парализовал меня, когда из-за пазухи Молоток вытащил складной нож, и его лезвие засветилось, поймав отблеск взошедшей луны.

Молоток двинулся на нас – шагов десять ему оставалось пройти, когда я поняла, что нужно использовать все шансы до последнего.

Ощупью я нашла ручку двери за спиной и потянула медленно, чтобы не спровоцировать Молотка на бег. Сердце мое, оглушительно барабанившее в груди, вдруг замолчало. Дверь поддалась, беззвучно, будто покрывала меня. Я искоса взглянула на Нинку – она явно прощалась с жизнью. Отпустив ручку, я, не поворачивая головы, под улюлюканье приятелей Молотка прошипела:

– Насчет «три» заходим внутрь.

Нинка уставилась на меня так, словно я протянула ей лопату и предложила самим выкопать себе по могиле. Но уловив решимость в моих глазах, она кинула.

…раз.

Молоток ступил на крыльцо, покручивая в пальцах рукоять ножа.

…два.

– Я вас под такие матрешки разукрашу, что мать родная в детский дом сдаст, – прихихикивая, пропел он.

…три!

Я рывком распахнула дверь, толкнула Нинку внутрь и схватила стоявшую в углу метлу, которой уборщица по утрам сметала палые листья или снег с крыльца. Метла была тощая, прутья из связки повыпадали, но черенок выглядел крепким. Его-то я и просунула за ручку с обратной стороны двери, и Молоток, дернув ее, остался ни с чем. Сквозь разделявшее нас стекло я видела, как перекосило его лицо, как глаза налились кровью и в них заклокотала ярость проигравшего.

– Идем, – сипло прохрипела я Нинке, и тут черенок затрещал под натиском рук Молота. – Быстрее!

Мы ворвались в холл. Телевизор все еще бормотал, а храп стих. Но это означало главное: Пал Палыч все еще здесь, никуда не ушел, миленький! И в кои-то веки я была готова броситься ему на шею, а не проклинать за то, что он отчитал меня за забытую сменку.

– Спасены! – выдохнула я, улыбнувшись смертельно бледной Нинке. – При нем они нас не тронут.

– Н-не уверена, – пролепетала Нинка, но я уже на всех парах спешила в подсобку.

Сейчас мы разбудим нашего славного Пал Палыча, и он защитит нас. Он большой и сильный – сильнее Молотка уж точно.

– Пал Палыч! – крикнула я, врываясь в его каморку. – Пал Палыч, помогите, за нами гонят…

Последний слог застрял у меня во рту, встал поперек горла. Пал Палыч лежал на своей старенькой кушетке лицом вниз, и рука его безвольно свисала, касаясь пальцами пола. Прямо под ними расплывалось липкое бордовое пятно.

– Пал Палыч… – проскулила я, подходя ближе и зная, что не нужно этого делать. За моей спиной жалобно всхлипнула Нинка. – Пал Палыч, миленький…

Едва я тронула его плечо, он кулем свалился на пол, приложившись головой о ножку тумбочки, на которой стоял телевизор. Я не видела его лица, но никаких сомнений у меня не осталось – ни один живой человек не смог бы продолжить спать после такого падения.

Я попятилась. В ту же секунду раздался оглушительный, похожий на выстрел треск, с которым черенок не устоял перед силой Молотка.

– Мороз, – впервые позвала меня Нинка. – Мороз, бежим, БЕЖИМ!

И мы ринулись вверх по лестнице, на второй этаж. Снизу раздался отчетливый голос Молотка:

– Вано, встань у дверей и забери ключ.

Ключ! Мы настолько обезумели от страха, что не заметили маленький ключик в замочной скважине. Всего одно движение могло бы оставить Молотка на улице, но мы опоздали, и теперь мышеловка захлопнулась.

Я схватила