там не было. Это все кошмар, будь он неладен, я все еще сплю, да, точно – это очередной дурацкий сон».

Я сдавила пальцы в кулаки так, что ногти больно впились в ладонь. Нет, не получается проснуться. Значит, все наяву?

И что теперь делать? Позвать на помощь? Но кто мне поверит? А если не поверят, то что – бросить Михал Саныча? Он, конечно, мужик крепкий, но уже немолодой и к тому же прошлого поколения – ни черта не понимает в гаджетах и доверяет только собственным глазам.

Под оглушительный стук сердца в ушах я приоткрыла веки. Руки у меня дрожали, в груди бухал молот, по спине сползла змейка холодного пота.

Окно по-прежнему зияло пустой глазницей. Значит, Михал Саныч так и остался в подсобке, один на один с этой жуткой, напавшей на него тучей! Я вспомнила, как он вцепился в свое лицо, будто хотел отодрать кожу и вырвать себе глаза. Меня затрясло, я вскочила на ноги, еще не зная, чем могу помочь, но точно не собираясь оставаться на месте. Сбежала по лестнице и помчалась к школе, в голове у меня стучало: «Нужно позвать на помощь!»

На входе охранник Пал Палыч перехватил меня за локоть:

– Эй, Морозко, куда летишь?

Он всегда меня так звал – именем сказочной девчонки – и этим раздражал, спасибо хоть не при одноклассниках, а тет-а-тет. Я вывернулась из его мягких пальцев.

– Забыла домашку Михаилу Александровичу сдать. Я быстро.

И полетела дальше. Но мне стало спокойнее: Пал Палыч к нам, девчонкам, был ласков, а мальчишек гонял только так. Говорили, он прошел войну, и я не сомневалась – на него можно положиться.

Коридоры и лестничные пролеты пустовали. По дороге я встретила лишь две парочки старшеклассников, которым, видимо, негде было зажиматься, кроме как по школьным углам. Заслышав грохот моих шагов, они отлипали друг от друга, а увидев, что перед ними всего лишь мелюзга без права голоса, фыркали и вновь переплетались, как две танцующие змеи.

А я летела. Летела сквозь гардероб, через холл первого этажа, вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Ноги несли меня вперед, а в голове ныл противный голосок: «Придумала черт знает что, каких-то монстров, будто они существуют. Ну подумаешь, тень, это могло быть что угодно».

Ну да, что угодно. Только вот что? И тут меня осенило: а что, если Михал Саныч проводил какой-то химический опыт, в результате которого появилась эта туча? Ну вроде как суперзлодей из супергеройских комиксов – он кажется душкой, его любят ученики, а на самом деле он – чокнутый ученый, который под прикрытием разрабатывает какое-нибудь оружие. И вот, эксперимент вышел из-под контроля, а его результат убил ученого и теперь ждет следующую жертву.

То есть меня.

Запоздало я заметила, что трясусь с ног до головы, и врываться в класс, чтобы спасти Михал Саныча резко расхотелось. Вообще вся эта чертовщина с тучей в окне показалась ужасно бредовой – просто разыгралось воображение. Поэтому я подошла к двери и постучала костяшками пальцев, надеясь, что Михал Саныч откроет и удивится моему позднему визиту. Но шагов по ту сторону слышно не было – тишина, нарушаемая шелестом штор. Возможно, Михал Саныч уже ушел, и мы разминулись. Так даже лучше: пусть никто не узнает, какая глупость мне почудилась. Вот постучу еще раз и пойду домой, выпью чай, лягу спать пораньше, может, даже обойдется без кошмаров.

Я постучала, мысленно уже покидая школу. Никаких шагов. Но появился другой звук.

Тихое шебуршание.

В замке двери была круглая замочная скважина. Мне не хотелось в нее заглядывать, все внутри протестовало, сердце маршировало в груди, но я все равно нагнулась и заглянула внутрь.

Сперва мне показалось, что изнутри вставлен ключ, однако темнота была не кромешной. Я вглядывалась в нее пристально, до рези в глазах, пытаясь привыкнуть к мраку, но тщетно. Возможно, там ничего и не было, просто пустота, безвредная, логичная, даже успокаивающая.

А потом в ней что-то зашевелилось, и чья-то хитиновая лапка царапнула мой глаз, приставленный к скважине.

Я заорала так, как не орала, даже когда на меня однажды бросилась бешеная собака. Страх и брезгливость толкнули меня в грудь с такой силой, что я приземлилась на пятую точку и крабом поползла назад. Из скважины на бежевый линолеум выпал таракан – точно такой, как тот, что испортил мою ватрушку. Он проворно побежал ко мне, а следом один за другим его братья повалились из скважины и полезли сквозь щель под дверью. И это полчище шло на меня ровными, как по линейке выстроенными рядами. Они не спешили, но приближались очень быстро, а за спиной у меня белела стена, и чтобы сбежать, мне пришлось бы раздавить их растущую армию.

На ногах у меня были кеды на толстой рифленой подошве – они казались достаточно прочными, но море тараканов разрослось настолько, что они шли волнами и продолжали сыпаться из замочной скважины, как если бы кабинет кишел бы этими тварями до самого потолка. Я набрала воздуха в грудь и приготовилась бежать по хрустящему месиву. Но едва моя нога рухнула на их усатые головы, размазывая хитиновые тельца по линолеуму, они кинулись врассыпную. Я почувствовала копошение возле лодыжки: десяток-другой мерзких тварей заползли в ботинок и щекотали сквозь носок.

Я бросилась наутек.

Силясь не обращать внимания на зуд в лодыжках, я неслась по коридору, думая лишь о том, как выбраться из школы, напрочь забыв о Михал Саныче и о том, что он, возможно, заперт или уже съеден рыжей ордой. Лишь на мгновение я обернулась, чтобы оценить, далеко ли мне удалось оторваться от преследования, и тут же смачно врезалась во что-то костлявое, ойкнувшее и упавшее рядом со мной.

Из глаз у меня посыпались белые звезды, я схватилась за лоб и только тогда сквозь слезы увидела Нинку: она тоже терла голову и растерянно смотрела по сторонам, будто до сих пор не поняла, откуда пришелся удар.

– Нино! – воскликнула я, и в висках у меня зазвенело.

– Мороз? – Нинка прищурилась. – А ты здесь что забыла?

Что я должна была ответить? Уж точно не правду. Зуд в ногах прошел, и на мгновение я почти поверила, что мне все привиделось. В ботинках моих больше никто не копошился, и нигде вокруг не было заметно ни одного таракана.

Но не могла же я все это придумать?

– Хотела домашку Санычу сдать, а его нет,