не последовали примеру своего товарища (Tertul., De cor., 1), вера далеко не всегда была препятствием для желавших посвятить себя военному делу[16].

В общем можно отметить, что уже в конце II — начале III в. в римской армии, несомненно, находилось определенное количество христиан, однако оно не было еще значительным. Хотя позиция некоторых христианских авторов по этому вопросу была достаточно твердой, однако в целом Церковь вполне спокойно относилась к военной службе своих последователей. Поэтому неудивительно, что число христиан в рядах вооруженных сил Империи неизменно росло, а с середины III в. они появляются уже в самых привилегированных подразделениях, таких как когорты преторианской гвардии.

Преступления и наказания. Воинская дисциплина превращала новобранца в солдата и заставляла солдата выполнять приказы своих командиров и сохранять верность присяге. Однако это не значило, что те, кто единожды подчинился требованиям дисциплины, в дальнейшем следовали им при любых обстоятельствах. Существовало множество поводов, иногда весьма незначительных, чтобы заставить солдат забыть о своем долге. Даже в республиканских армиях состояние воинской дисциплины было далеким от идеального. Военачальнику, принявшему командование, часто приходилось начинать с восстановления пошатнувшегося порядка, поскольку предшественник не заботился о его поддержании (Liv., Hist., Per., LVII, 1–5; Valer., Fact., II, 7,1; 2; Polyaen., Strat., VIII, 16, 2; Sallust., Iug., XLIV–XLV). При этом античные авторы считают важным обращать внимание на перемену, произошедшую в сознании солдат, обленившихся, утративших достоинство и забывших о воинском долге.

Начиная с I в. до н. э. поступают сведения об упадке дисциплины уже не эпизодическом, а системном. Саллюстий идеализирует состояние дисциплины в римской армии прежних времен (Sallust., Cat., IX, 4) и делает ответственным за ее разложение Суллу, который, «дабы сохранить верность войска, во главе которого он стоял в Азии, вопреки обычаю предков содержал его в роскоши и чересчур вольно, в приятной местности, доставлявшей наслаждения, и суровые воины, жившие в праздности, быстро развратились. Там впервые войско римского народа привыкло предаваться любви, пьянствовать, восторгаться статуями, картинами, чеканными сосудами, похищать их в частных домах и общественных местах, грабить святилища, осквернять все посвященное и не посвященное богам» (Sallust., Cat., XI, 5–7; пер. В. О. Го-ренштейна; ср. Plut., Syll., 12). Гражданские войны оказали самое негативное воздействие на состояние дисциплины прежде всего потому, что виновные в ее нарушении, как это обычно и происходит в периоды социальных потрясений, не несли никакого наказания.

Август предпринял ряд мер, чтобы укрепить дисциплину (Suet., Aug., 24, 1). При этом он не создал ничего нового, но систематизировал то, что уже существовало, и зафиксировал эти правила. Важным достижением основателя принципата, послужившим укреплению дисциплины в армии, стало отделение центурионов от солдат и превращение их в надежную опору нового режима. Это привело к тому, что во время военных мятежей у солдат теперь не было предводителей, вокруг которых они могли бы объединиться, но именно центурионы в такие моменты становились объектом их ненависти, за что расплачивались собственными жизнями (Tac., Ann., I, 32).

На укрепление дисциплины был также направлен запрет легионерам и центурио-нам[17] вступать в брак в течение всего периода службы или жить со совоей собственной семьей (Dig., XXIV, 1, 60–62)[18]. В случае, когда брак был заключен до поступления на службу, то он автоматически считался расторгнутым. Этот запрет должен был стать краеугольным камнем римской военной дисциплины: таким образом Август стремился изолировать солдат от гражданского сообщества, лишая их каких-либо длительных связей, способных негативным образом отразиться как на мобильности войск, так и на их преданности его власти[19].

Новая череда гражданских войн, ознаменовавших собой конец правления династии Юлиев-Клавдиев, нанесла страшный удар по состоянию дисциплины в войсках и привела к тому, что для римских армий, расположенных практически во всех провинциях, само это понятие практически утратило всякий смысл.

К концу правления Флавиев проблема дисциплины в армии по-прежнему оставалась нерешенной. В 97 г. в результате солдатского мятежа был «захвачен в плен» и «лишен свободы» император Нерва (Plin., Pan., 6). Плиний Младший называет Траяна исправителем воинской дисциплины (Plin., Pan., 6). Тем не менее после смерти своего предшественника Адриану вновь пришлось принимать меры, направленные на поддержание порядка в войсках (SHA, Hadr., 10, 7).

В конце II в., насколько мы можем судить на основании скупых свидетельств источников, ситуация не изменилась в лучшую сторону. К радикальным мерам борьбы с солдатской распущенностью вынуждены были прибегать Авидий Кассий (SHA, Avid., 3, 8; 4,1–5; 5, 6; 6, 1–5) и Песценний Нигер (SHA, Pesc., 3, 6). Однако вряд ли их действия оказали благотворное влияние на состояние дисциплины во всей римской армии. В биографии Песценния приводится фрагмент из письма Септимия Севера наместнику Галлии Рагонию Цельзу: «Твои воины бродяжничают, трибуны среди дня моются, вместо столовых у них трактиры, вместо спален — блудилища; пляшут, пьют, поют, мерой для пиров они называют пить без меры» (SHA, Pesc., 3,10). Письмо, вероятнее всего, вымышленное, но вполне возможно, что оно отражает положение вещей, близкое к реальному.

При Северах воинская дисциплина продолжала стремительно деградировать. Достаточно вспомнить, что все императоры этой династии, за исключением ее основателя, были убиты солдатами. Желая заручиться поддержкой армии, сын Септимия Севера, Бассиан Каракалла (211–217 гг.), подражая Сулле, во всем потакал солдатам (SHA, Сагас., 2, 6; 5, 4). К концу его правления о дисциплине, вероятно, сохранились лишь смутные воспоминания. Поэтому сменивший Каракаллу Макрин (217–218 гг.) пожелал править «по-военному» (SHA, Масг., 12,1). Он стремился самыми решительными методами восстановить в армии порядок и даже «бранил дисциплину прежних времен». Симптоматично, что Макрин был первым со времен Гальбы (68 г.) императором, которому для подавления военных мятежей пришлось прибегнуть к децимации (SHA, Macr., 12, 2)[20].

Что касается различных категорий нарушений дисциплины, то в этом отношении римская армия мало чем отличалась от любой другой античной армии. В источниках можно найти множество примеров мародерства солдат и их насилия над мирным населением (Tac., Hist., I, 63; II, 12; 13; 56; III, 33; IV, 1). Достаточно распространенным явлением было дезертирство (Tac., Ann., II, 8; Ann., XIII, 35). К концу II в. эта проблема достигла такого масштаба, что с дезертирами пришлось вести самую настоящую войну (SHA, Comm., 16, 2; Pesc., 3, 3; Herod., Hist., 1,10,1-11).

Во время военных действий были случаи открытой измены. Часто в основе их были исключительно корыстные мотивы. Переходя на сторону врага, солдат мог надеяться прежде всего на получение за свои услуги большого вознаграждения. Иосиф Флавий, например, пишет, что римские перебежчики, находившиеся в осажденном Иерусалиме, научили евреев обслуживать военные машины (los. Flav., BI, V, 268; см. Dio,