день рождения. Я знаю, что она мечтает повесить картину в своей спальне и любоваться ею.

— Вы хотите сделать ей подарок?

На сердце у меня стало тепло-тепло. Оно и понятно, я не помнила своей матери и очень страдала из-за этого. Чувство, с которым юноша говорил, вызвало эмоциональный отклик в моей душе.

— Это жизненно необходимый подарок! — воскликнул молодой клиент. Видите ли, моя матушка нездорова. Ей трудно ходить. Выбраться на улицу и даже просто передвигаться по дому она может только с моей помощью. Теперь, когда я уезжаю учиться в академию…

— Она останется одна? — испуганно спросила я.

— Нет, ещё есть тётушка, но ей трудно выводить больную сестру, поэтому было бы здорово повесить напротив кровати картину, чтобы матушка могла ей любоваться. Только я стеснён в средствах. Найдётся ли у вас что-то маленькое, недорогое?

Я покачала головой:

— Дело совсем не в размерах. А далеко ли вы живёте?

— Рядом, — юноша махнул рукой, указывая направление, — на соседней улице. Дом рядом с городской библиотекой. Знаете?

— Конечно. Предлагаю поступить таким образом. — Я вытащила из-под прилавка свой блокнот и передала парнишке грифель. — Запишите здесь имя своей матушки. Я дам картину ей на время. Через неделю принесу другую и заменю. Потом новую. Получится, что больная будет любоваться то пейзажем, то натюрмортом, то жанровой сценкой. Такой вариант годится?

— Это очень, очень годится! Я даже не думал, что так можно! Только я заплачу хотя бы немного. За аренду картин.

— Не возражаю, — засмеялась я, чувствуя приятную радость от того, что мне удалось подарить незнакомому человеку хоть небольшое облегчение в его болезни.

Пока юноша выбирал картину, я спрятала предложенную им серебрушку и прочла запись: «Ведда Кроэл». Это имя показалось мне знакомым, правда, слышала я его довольно давно. Расспрашивать сияющего счастьем клиента о его матушке я не решилась. Поинтересовалась только, как скоро он уедет. Оказалось, что занятия начнутся ближе к осени, а сейчас он подрабатывает курьером в охранном отделении, чтобы скопить хотя бы немного денег.

Юноша ушёл, а я задумалась о своей маме. Ничего о ней не знаю. Эта тема была очень болезненной для отца, он категорически отказывался что-либо мне рассказывать.

Глава 3

Тедион Конни

После визита в художественный салон к сонму неприятных мыслей, известий и сомнений прибавилось ещё одно мучавшее меня впечатление. Напрасно я наорал на девушку. А ещё называюсь дипломатом. Да гнать меня надо из посольства с такими качествами: полным отсутствием такта и выдержки. Сколько угодно можно оправдывать себя абсурдностью положения, в каком я неожиданно оказался, но кидаться на людей, да ещё при свидетелях, это полный непрофессионализм. Не граф, а бандит.

Впрочем, графом я смогу именоваться недолго. Разве что строкой в реестре разорившихся древних родов останусь. Граф без графства. Наследник без наследства. Дипломат без должных навыков и вообще, невоспитанный мужлан.

— Эй! Транцельванец, смотри, куда прёшь!

Я едва успел отскочить на тротуар, чудом не попав под магомобиль. Развелось их в Вергасе! По улице невозможно спокойно пройти.

Ну, да... В Транце я все пять лет работы оставался аршинарцем, отличаясь от местного населения стремлением на нарушать личное пространство — держаться от собеседника на расстоянии вытянутой руки, а ещё плавной речью и отсутствием шутовской мимики. А вернувшись на родину, превратился в транцельванца и даже близко не мог понять, как сограждане вычисляют меня в толпе.

Сойдя с мостовой на тротуар, я снова пошагал мимо скучных зданий с тёмными окнами. Мысли мои вернулись в «Долину уюта» к милой, утончённой и красивой хозяйке салона. Как выгодно эта девушка отличалась от крикливых и размашисто жестикулирующих транцельванок! А ведь помнится, поселившись там сразу после окончания академии, я долго восхищался и страной, и тамошними обитательницами. Меня затопило восторгом от ярких, даже пёстрых, нарядов, от некоторой распущенности смуглянок, от их чёрных бровей и ресниц, томных взглядов и нескончаемых прикосновений — каждая вторая норовила затащить меня к себе в дом, познакомить с многочисленной роднёй и в конечном итоге заставить жениться на себе, ну или, на крайний случай, опустошить мой кошелёк.

Мне — очарованному Транцем юнцу — тогда здорово помогли советы старших товарищей и коллег по посольству. Именно они научили меня веселиться без обязательств. А не веселиться, живя в столице Транца Транцельвале, просто невозможно. Разве что залезть в сундук и попросить прислугу завалить его сверху перинами, подушками и одеялами — всеми, что найдутся в доме.

Разве такие ночи там, как здесь? Ничего общего не имеют они с тёмными улочками Вергаса — даже Герствена, несмотря на его столичность.

Самой чёрной южной ночью Транцельваль может похвастать ярко освещёнными площадями, проспектами и переулками. Всюду сверкают манящие вывески, взрываются фейерверки, горят чадящие факелы и магические фонари в руках орущих и поющих людей. Любой может остановить тебя и сунуть в руки бокал чего-нибудь игристого, предложив тост за здоровье двоюродного дядюшки или за покойное место для души любимой прабабки.

К стыду своему я так увлёкся вечным праздником, так привык отсыпаться днём, едва ли не до сумерек, а потом гулять с друзьями — постоянными и случайными, развлекаясь в обществе кокоток, что даже к обязанностям сотрудника посольства относился без должного рвения. Начальник смотрел на мои загулы снисходительно, прекрасно знал, что года через три-четыре опьянение Транцем пройдёт, и я превращусь в исполнительного и надёжного сотрудника.

Всё к этому шло, однако отрезвление случилось внезапно и, можно сказать, трагически. Как я мог пропустить в дипломатической почте письмо на моё имя? Оно провалялось в куче других неразобранных посланий почти неделю! Я узнал страшную новость лишь случайно встретив пару туристов, знакомых мне ещё по академии. Они прогуливались по набережной, увидели меня, подошли выразить соболезнования.

— Соболезнования? — приветливая улыбка сползла с моего лица. — Не понимаю, о чём вы говорите.

— Как? — изумился приятель. — Разве вам не сообщают о смерти близких родственников? Я видел некролог, посвящённый графу Ланцену Конни, дней десять назад. Да, дорогая?

Его спутница кивнула, печально посмотрев на меня:

— Восемь, кажется. Это была суббота, мы как раз шли в храм Аураны, чтобы помочь с поливом цветов.

Кажется, сердце моё тогда перестало биться, я с