— В Сэльроне? — я покачала головой. — Давно, ещё в детстве, меня возили на море, но мы жили на побережье, и парка я не помню.

— Задумал это место сильный маг, хотел удивить, а заодно предоставить жителям и гостям приморского городка увлекательные развлечения. Зеркала там были такие, что отражались в них не люди, а чудовища.

— Что же это за развлечение такое? Ничего приятного нет в том, что видишь вместо себя чудовище.

— Вот-вот, вы понимаете меня, леди. Но зеркала ещё не самое ужасное! Было в том парке великанское колесо. Прямо до неба!

— Колесо до неба?  — недоверчиво покачала я головой. — Где ж для такого экипаж найти?

— А экипажи прямо на нём и висели! — торжествующе объявила кухарка.

— Не представляю, как это?

— А так. Колесо на месте вращалось, а кабинки, к нему прицепленные, уплывали вверх до самых туч, а потом спускались вниз.

— Зачем всё это?

— Не могу вам сказать, леди, что было у того мага в башке, да только народу поначалу нравилось вот так кататься.

— На одном месте?

— Ну, как же вы не понимаете? Вверх-то когда кабинка поднималась, оттуда весь город как на ладони был! Даже корабли можно было рассмотреть, что мимо по морю проплывали.

— Да, — я улыбнулась, — должно быть, это интересно.

— Было бы интересно, да вот беда! Полюбились те развлечения всякой нечести! Поселились в кабинках гигантского колеса и хозры, и лавэкки. Даже дьярки парк освоили.

— Ой! — я машинально положила ладонь на грудь, где под платьем был спрятан медальон, благословлённый аурахом ближайшего храма. — Как жаль. А я уже собралась посетить это место.

— Так-то, леди Маэлиса. Бывает, что человек доброе дело замыслил, а оно такими горестями обернётся, что только бежать один выход. Вот маг тот и сбежал. Так говорят. А парк и поныне стоит и гниет, а сделать с ним никто ничего не может, только нечисть там приют и находит.

За разговором мы доползли до моих комнат, я села в кресло и попросила кухарку налить мне воды из графина. Она подала мне стакан и стала с любопытством осматриваться.

— А где же вы работаете, леди?

— В мансарде, — не уловив подвоха, ответила я, — моя мастерская там.

— А у вашего отца… — начала она.

— Мы работаем по очереди, — поспешила ответить я и почувствовала, как кровь снова прилила к лицу. — Хотя в последнее время, он редко…

Договорить я не успела, в коридоре послышались шаги.

— Что вы делаете в комнате моей дочери? — грозно выкрикнул отец, переступая порог. — Разве мы не обговаривали условия нахождения вас в моём доме, госпожа Грис?

— Папа! — Я встала с кресла. — Жульена помогла мне подняться по лестнице. Мне стало плохо.

Кухарка гордо вздёрнула все свои подбородки, выхватила у меня из руки пустой стакан, буркнула, что вымоет его, и вышла из комнаты. Как только она удалилась, папа подошел ко мне и зашептал:

— Ты потому не заперла входную дверь? Торопилась увести этого хомяка?

Я кивнула и засмеялась. Прозвище Хомяк очень подходило нашей кухарке. Убедившись, что папа проводил клиента, запер салон и опустил защитный экран и активировал артефакты, я успокоилась. Пришла пора готовиться к ужину, ведь именно за этим — пригласить нас к столу — спускалась госпожа Грис. Так она, во всяком случае, оправдывалась.

Стол восхищал эффектной сервировкой. Мы с отцом ценили изящество, но справедливости ради стоит заметить, что готовила я, как правило, наспех, не особенно заботилась о подаче блюд, после суетливого дня хотелось поскорее поесть, забросить посуду использованную посуду в самомоющий таз и отправиться к себе в комнату.

Я не удержалась и похвалила кухарку:

— Как великолепно всё выглядит, госпожа Грис! А от ароматов можно в обморок упасть, как вкусно!

Растрогавшись, едва не пригласила толстуху отужинать с нами — заметила, что стол накрыт на две персоны. К счастью, догадалась посмотреть на отца. Он, в отличие от меня хмурился, и явно тяготился присутствием «Хомяка».

— Ой, леди! — разрумянилась кухарка. — Не нужно обращаться ко мне столь официально. Для вас я просто Жульена. Очень рада, что угодила с оформлением. Знаю, аристократы ценят всё вот это, — она указала на стол с зажжёнными свечами, бокалы с атласными бантами на ножках, эффектно свёрнутые салфетки, разложенные в нужном порядке приборы. — Отведайте закуски, а я пока разложу горячее.

— Не надо, — резко отреагировал мой папа, — на сегодня достаточно. С остальным справимся сами. Иди домой, Жульена.

Кухарка стала нарочно медленно развязывать фартук, с надеждой глядя на меня:

— Как же так, леди? Я хотела угодить, а господин Леви недоволен.

— Не переживайте, Жульена, — постаралась я смягчить ситуацию, не рискуя при этом оспаривать решение отца, — вы угодили более чем. Просто уже смеркается, вам лучше поспешить домой, чтобы не встретить на улице кого-нибудь агрессивного.

— Что ж, — толстуха всё ещё сохраняла на губах улыбку, — раз вы настаиваете…

— Иди уже, — сверкнул на неё глазами отец, — дай поесть спокойно.

Тут уже последние признаки добродушия покинули Жульену. Она швырнула фартук на свободный стул и повернулась ко мне:

— Леди, вы позволите мне пройти через выставочный зал завтра? Чёрная лестница слишком крутая.

Я растерянно взглянула на отца, а тот рявкнул так, что даже у меня подкосились ноги:

— Убирайся! И если ещё раз сунешься в салон через главный вход, не поздоровится, так и знай.

Госпожа Грис с достоинством поклонилась, пожелала нам приятного аппетита и покатилась к двери, что вела на ту самую — крутую — лестницу чёрного хода на задний двор нашего дома. Отец, прежде чем сесть за стол, скомкал и отбросил на стул с фартуком все салфетки, задул свечи, посрывал с ножек фужеров ленты м кинул их в мусорное ведро. Я с недоумением наблюдала за необъяснимой вспышкой агрессии, но так и не спросила, чем так досадила папе наведённая Жульеной красота.

В надежде переключить его внимание, я торопливо