Я отрицательно покачала головой и снова посмотрела на следящий артефакт. Быть может, он не работает, и отец не видит, что здесь происходит.

Стараясь сохранять уверенный тон, я снова попыталась выпроводить назойливого и грубого посетителя:

— Ваше сиятельство, очень надеюсь, что вы непременно заглянете в «Долину уюта», если решите что-нибудь приобрести. А сейчас, прошу выйти, мне нужно закрывать салон.

Довольно привлекательное лицо мужчины исказила злоба. Он ещё ближе наклонился ко мне и зашептал:

— Строишь из себя невинную фею? Зря стараешься! Я прекрасно вижу, какова ты на самом деле! Не удивлюсь, если к тебе подселилась какая-нибудь пакость типа лавекки!

Это уже выходило из всех берегов! Хладнокровие оставило меня, и я сама резко подалась вперёд, едва не «клюнув» подбородок негодяя носом — хорошо, что мужчина обладал прекрасной реакцией и успел отпрянуть. Я же закричала, указывая на дверь:

— Вон! Как вас там? Граф Конь! Ещё неизвестно, кто вселился в вас, быть может, хозр? Не пора ли вызывать…

— Дурочкой прикидываешься? Мол, знать тебя не знаю… А на это что скажешь? — Он резко выхватил из-за пазухи документ и разгладил его на стойке передо мной. — Твоя работа?

Я, ничего не понимая, опустила взгляд на копию завещания, заверенного главным секретарём ВЦСУ Абверона. Некий граф Ланцен Конни завещал пять золотых своему любимому сыну Тедиону Конни, а всё остальное имущество, включая виллу на побережье и поместье неподалёку от столицы герцогства Абверона, передавал в собственность лицу, которое предъявит подлинник завещания.

Пять золотых — деньги немалые, если речь о торговце или фермере, но на фоне виллы и поместья оставленное «богатство» выглядело насмешкой.

— Соболезную вашей утрате, граф, — сказала я, отодвигая от себя бумагу, — у вас были настолько дурные отношения с отцом?

— Продолжаешь делать вид, что не участвовала в изготовлении фальшивки?

— Послушайте, — я и сама удивилась тому, как мягко звучал мой голос. Кажется, у меня пропало желание злиться на этого бедолагу. — Не могу даже представить, кто и зачем направил вас ко мне. Поверьте, это ошибка. Я всего лишь художница. Люблю живопись, творчество, мне доставляет удовольствие вносить красоту в дома людей…

Граф резко взмахнул рукой, обрывая мою речь, и постучал пальцем по документу:

— Кто это лицо? Скажи мне хотя бы это! Кто собирается предъявить права на мои владения? Я заставлю его признать, что это ложное завещание. Отец ни при каких обстоятельствах не подписал бы такое, разве что под влиянием хозра.

Что мне оставалось делать? Только пожимать плечами. Я ничем не могла помочь этому человеку. Он, наконец, осознал это. С печальным видом, сложил копию злополучного завещания, спрятал во внутреннем кармане камзола и очень-очень грустно посмотрел мне в глаза. В эту секунду открылась дверь, замаскированная под большое зеркало в золочёной раме. Мой папа на мгновение замер, оценивая обстановку и решительно двинулся к посетителю.

Делес Леви, хоть и занимался не физическим трудом, а живописью, в свои неполные пятьдесят выглядел крепким и выносливым мужчиной. Он был широк в плечах и лишь чуть-чуть уступал в росте молодому и очень сердитому посетителю.

— Этот парень тебя обидел, дочка? — не глядя на меня, спросил папа, и только теперь я заметила в его руке магострел.

Не хватало ещё нам убийства прямо в выставочном зале! В моём воображении стремительно пронеслись картинки, на которых очень симпатичный граф падал на пол, широко раскинув руки, я закрывала лицо ладонями, а мой отец утаскивал тело в подвал. Хотя, почему в подвал? Ведь именно там находится портретная мастерская. Прятать мертвеца там, куда заглядывают клиенты — не лучшая идея.

Папа выделил мне для работы светлую мансарду, а сам ютится в неудобном помещении без окон. Я много раз предлагала отцу работать рядом, готова была потесниться, но он утверждал, что не любит солнечного света. Никогда не понимала этого, как может художник не любить солнечный свет? Всё-таки при магическом освещении многое выглядит ненатуральным. Впрочем, как и королевский портрет папиной кисти.

Это было для меня загадкой: почему многим — не всем, конечно, но достаточно большому количеству людей — нравились эти неряшливые портреты. Я сама вела бухгалтерию и прекрасно понимала, что продажа моих картин приносила не такой доход, чтобы «Долина уюта» процветала. Большую часть прибыли составлял заработок отца.

Я, видимо, слишком утомилась, беседуя с графом, поэтому не сразу стала прислушиваться к негромкой беседе. Несколько тягучих мгновений витала в собственных мыслях и обратила внимание на мужчин лишь, когда они замолчали, оба уставившись на меня.

— Что? — спросила, с удовольствием заметив, что отец опустил оружие.

— Ну? — он спрашивал не меня, а графа. — Видишь, моя дочь не обладает магией, исключительно талантом.

Я хлопала глазами, не очень понимая, радоваться мне или обижаться на эти слова. То, что я меня нет магии — обидно, досадно и… Зато есть талант, что неплохо, ведь это позволяет мне зарабатывать кусок хлеба любимым делом.

— Допустим, — заговорил молодой человек, — и что это доказывает?

— Маэлиса никак не могла подделать магическую печать. Неужели непонятно? — улыбаясь мне, сказал отец.

— А кто мог? — граф резко повернулся к нему.

— Этого я не знаю. Могу только дать совет, хорошенько расспросите управляющего, кому он передавал сведения об имуществе умирающего. Ведь даже поддельные завещания не составить без нужной информации.

— Совет дельный. Я им воспользуюсь.

— Поторопитесь, ваше сиятельство, время не на вашей стороне!

От холодной отцовской улыбки даже у меня морозом по коже пахнуло, не представляю, что чувствовал недовольный посетитель. Нервно дёрнув подбородком, он коротко мне поклонился и резким шагом вышел на улицу. Я наконец вздохнула с облегчением.

— Прости, дочка, — отец подошёл ко мне и погладил мою лежащую на прилавке ладонь, — я далеко не сразу понял, что этот ненормальный транцельванец что-то имеет против тебя. Сначала показалось, что флиртует.

— Папа! — возмутилась я. — Что такое ты говоришь? Как можно!

— А что? Ты молодая хорошенькая леди. Не замужем и даже не обручена. Почему бы тебе не пококетничать с посетителем?

Я не стала спорить, напоминая, что почитаемая мною светлая