— Ваш пациент, — сказал охранник и отодвинул стеклянную дверь, ведущую в отсек с маркировкой Секция D-4 / Контроль / NeuroB-X.

Пациент был пристёгнут к креслу ремнями. Мужчина, лет сорока, с впалыми щеками и налитыми кровью глазами. Кожа на шее была расцарапана до мяса, на лбу запеклась кровь. Он то бился в конвульсиях, то впадал в полную кататонию. Периодически вырывался из оцепенения с ужасающим криком, скалясь, как животное, и пытаясь перегрызть ремни.

— Он вёл себя нормально в первые три дня. А потом началось это, — сказал медтехник за стеклом. — Анализы показали внезапную гиперстимуляцию нейронной активности, рост белковой массы, регенерацию тканей. Пулевое ранение в грудь полностью затянулось за 26 часов. А потом — вспышки агрессии. Психоз. Мы не можем его остановить. Морфин не действует.

— Что вы ему вводили?

— AN-X,Neurosta Bсерия «B», третья модификация и Theraplast Ultra. Комбинированный протокол: восстановление когнитивной функции, стимуляция роста тканей, подавление болевого порога. Тестировался как нейроакселерант.

Ева подошла ближе. На столике рядом лежала распечатка МРТ мозга. В передней коре — неопознанные очаги роста, структуры, похожие на плотные новообразования, но… симметричные. Почти идеально геометрические.

— Это не опухоль, — сказала она. — Это что-то новое.

Она всмотрелась в пациента. Под его ногтями — кровь. Он вонзил их себе в плечо, будто пытался «выковырять» боль. Но мышцы в этом месте уже начали затягиваться — не привычной рубцовой тканью, а чем-то… более плотным. На ощупь — как вулканическое стекло, но подвижное.

— Это не терапия, — прошептала Ева. — Это… изменение.

— Он регенерирует, — сказал техник. — Но с каждым часом теряет человечность. Его речь ушла. Остались только рефлексы. Он чувствует запах, реагирует на страх. Он слышит… ультразвук. Мы проверяли.

Ева почувствовала, как холод проступает сквозь кожу, как будто сама ткань мира дрожала под её ногами.

— Вероника знала?

— Разумеется. Это часть проекта. Они называют его «вектор адаптивного человека».

Ева выпрямилась. Вся картина стала кристально ясной. Речь шла не о лекарствах. Не о терапии. Не об улучшении памяти.

Они создавали новую форму жизни.

Вероника Ларенс позвонила, как только Ева вышла за ворота Вантауна. Экран телефона мигнул номером с зашифрованным исходящим. Голос — деловой, отточенный, холодный:

— Доктор Беннет, мне нужен отчёт. Подробный. Что вы сегодня наблюдали. Как действует AN-X. И особенно — результаты примененияNeurosta Bи Theraplast Ultra.

— Вероника… Это человек. Пациент. Он в агонии. Его психика разрушается, тело мутирует. Это не эксперимент — это пытка.

— Мы обе знаем, что это исследование. Завтра вечером у меня встреча с правлением. Я хочу положить на стол ваш анализ. Без эмоций. Сухо, по делу. Слово «мутация» можно заменить на «необычный регенеративный ответ». И не забудьте — вы подписывали договор.

— Я не…

— Ева, — перебила она, голос стал тише, но твёрже, — я советую тебе не подводить нас. У тебя сутки. Не более.

Гудки.

Ночь в госпитале была безлюдной. Ева заперлась в своём кабинете. На экране компьютера — серые томограммы, графики биохимических маркеров, распечатки поведенческих протоколов. Всё указывало на одно: организм пациента выходил из-под контроля, становясь чем-то нечеловеческим.

Ева сняла халат, осталась в чёрной водолазке. Налив себе виски из бутылки, которую хранила «на случай катастрофы», она села за стол. Пальцы дрожали. Она не ела весь день. Глаза жгло от слёз и усталости.

Около двух ночи она вышла в коридор, дошла до автомата, бросила несколько монет и выбрала пачку сигарет. Никогда не курила. Но руки сами сорвали плёнку, и через минуту в кабинете уже витал горький дым.

Часы показывали 04:23, когда зазвонил телефон. На экране — Ник.

— Ева? — голос был мягкий, сонный. — Ты где? Ты говорила, что вернёшься к вечеру…

— Прости, — она выдохнула в трубку, отодвигая от себя пустой стакан. — Я ещё здесь. Мне надо закончить. Не жди меня, ладно?

— Я волнуюсь. Ты звонила тогда из машины. Это была Ларенс?

— Да… — Ева на секунду замолчала. — Ты ведь знаешь, что это всё давно перешло черту, да? Что мы больше не лечим, а… программируем чужое тело, как биомашину?

— Тогда брось. Приезжай домой. Я заварю чай, мы поговорим.

— Не могу. Надо закончить отчёт.

Она отключила звонок, достала вторую сигарету. Утро вставало за окнами. Город ещё спал, но внутри Евы уже разгоралось что-то другое: тревога, гнев… и решимость.

К утру отчёт уже лежал на её столе.

Объект наблюдения: Пациент №Z4, муж., 42 года.

Протокол лечения:Neurosta B+ Theraplast Ultra + ранее — AN-X (серия B).

Симптоматика:

На 6-й день — прогрессирующая агрессия, утрата речи, сенсорная гиперстимуляция.

Восстановление ран II-III степени за 20–26 часов.

Рост плотности тканей в области плечевого пояса и грудной клетки (на 40–60% по сравнению с контрольной группой).

Регенеративный ответ нарушает естественный цикл клеточного апоптоза.

Неврологические проявления: Гиперактивность лобной доли.

Нарушения в зонах, отвечающих за социальное взаимодействие, но усиленная стимуляция амигдалы.

Подозрение на развитие эндогенного гормона с побочными эффектами, вызывающими состояние постоянной тревоги и обороны.

Заключение:

Theraplast Ultra стимулирует синтез новой соединительной ткани, но вызывает патогенную стабилизацию повреждённых зон (плотность ткани сопоставима с минерализованным хрящом).

Neurosta Bусиливает когнитивную активность, но при совмещении с AN-X возможна перманентная десинхронизация нейронных связей.

Поведенческие изменения носят необратимый характер.

Примечание: Пациент демонстрирует признаки выхода за рамки стандартной физиологии. Возможно начало перехода к неконтролируемой биомодификации.

Отчёт составлен: доктор Ева Беннет.

Глава 5: Невозможный выбор

Вечер был на удивление тихим. Когда Ева вошла в дом, её окутал аромат запечённого лосося с лимоном и травами — любимое блюдо. Ник стоял у плиты, вытирая руки о полотенце, и с улыбкой сказал:

— Как раз успела. Всё готово.

Она кивнула, стараясь улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Они сели за стол. Ник налил по бокалу белого вина. Несколько минут они ели молча. Лишь звяканье приборов и приглушённый гул вентиляции нарушали тишину. Потом Ева положила вилку, посмотрела на тарелку, как будто вдруг увидела перед собой не рыбу, а что-то чужое, и тихо произнесла:

— Я так больше не могу, Ник.

Он поднял глаза.

— Это просто ад, — продолжила она, — Я мечтала стать врачом, лечить людей, дарить надежду. А что теперь? Я… провожу эксперименты. На живых. На беззащитных.

— Дорогая... — Ник потянулся к её руке, —