овцы? Куда пастух скажет — туда и идём? — в голосе Евы сквозила горечь.

— Ну… — пожал плечами Билл. — Такая уж судьба у нас.

— Судьба… — передразнила она с отвращением. — Ладно, Билл. Тебе хорошо платят за то, чтобы ты закрывал глаза.

Он не обиделся. Только снова потянулся к бокалу.

— А ты не лучше. Ты ведь сама тогда согласилась.

Ева резко выпрямилась. Сжала губы. Ответила тихо, но с отчаянной болью:

— У меня не было выбора.

— Без них у тебя не было бы даже градусника. А теперь у тебя — процветающий госпиталь, новейшее оборудование, богатый спонсор… — перечислял он, будто оправдывая и себя, и её. — Всё благодаря им.

— Неужели это навечно? — прошептала она. — Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть. Всё это… кошмар. Я просто уйду.

Билл посмотрел на неё с усталостью, в которой читалось — он уже прошёл тот путь, что она только начала.

— А кто займёт твоё место? — тихо спросил он. — Город у нас маленький. Таких специалистов, как ты, здесь больше нет. Подумай о людях. О своих пациентах.

— Только они меня и держат, — призналась Ева. — Но они даже не представляют, какую цену за это платят.

Она развернулась. Шумно хлопнула дверью.

В зале Ева быстро нашла Ника. Он стоял у стойки с шампанским, беседуя со своим боссом, мужчиной в дорогом костюме — владельцем угольной шахты «Чёрный Шмель».

— Нам пора, — бросила она резко, даже не остановившись.

Ник быстро попрощался, оставив бокал на ближайшем подоконнике, и молча последовал за женой.

Они ехали молча. Машина катилась по вечернему городу, улицы ещё гудели от праздника, а в салоне стояла почти физическая тишина.

Ник первым нарушил молчание:

— Дорогая… как всё прошло?

— Ужасно, — коротко ответила Ева.

Он кивнул. Он знал. Знал, что снова были разговоры о препаратах, об «испытаниях», о властной Веронике, которая прикидывалась партнёром, но вела себя как надзиратель.

— Опять эксперименты?

— Да, — Ева провела рукой по лицу. — И снова игра в демократию. Они составили обязательные протоколы лечения, я назначаю, пациенты сами подписывают согласие. Как-будто мы сами всё решаем. Как-будто у нас свобода. Иллюзия.

Она посмотрела в окно.

— Всё давно решено. За нас. Сверху. А мы просто выполняем. Мы — статисты в спектакле, где сценарий давно написан. И, поверь, в финале никто не выживет.

Глава 3: Что отдашь за новую плоть?

Прошло всего три недели с тех пор, как Ева начала включать Theraplast Ultra в протокол лечения своих пациентов. Результаты поражали. Порванные связки восстанавливались за одиннадцать минут. Послеоперационные швы исчезали, не оставляя рубцов. У пожилой пациентки с артрозом 3-й стадии вернулась подвижность, как у тридцатилетней. Клетки не просто регенерировали — омолаживались. Иммунитет становился устойчив к любым вирусным мутациям, даже тем, которые ещё не были выявлены в популяции.

Это было больше, чем терапия. Это было перерождение.

Но затем начали приходить тревожные звонки из отделений.

Сначала — пациентка 47 лет, после успешной артроскопии, внезапно потеряла сознание. Глюкоза в крови — 0.6 ммоль/л. Реанимация, кома. Потом — мужчина 38 лет, с восстановленной мышцей бедра, начал стремительно худеть: 9 килограммов за 4 дня, резкая слабость, упавшее давление. Пошли случаи метаболического ацидоза — кровь закислялась, как при тяжелейших отравлениях.

Ева взялась за анализ.

На экране — таблицы, графики, биохимия. Всё сводилось к одному: организм, усиленно регенерируя, потреблял запасы энергии с безумной скоростью. Гликоген, жир, белок — всё превращалось в топливо для бесконечного деления клеток. Даже сердце не выдерживало перегрузок.

Она выделила главное:

Побочные эффекты Theraplast Ultra:

Энергетический кризис:

Гипогликемия — опасное падение сахара → риск судорог, комы.

Углубляющаяся кахексия — истощение, распад мышечной массы.

Сдвиг кислотно-щелочного баланса — ацидоз, интоксикация, смерть.

Поведенческие изменения:

Повышенная тревожность, бессонница.

Эпизоды кратковременной дезориентации.

Эмоциональное «отстранение», потеря привязанности.

Ева отправила отчёт в защищённой форме. К отчёту она приложила записку:

«Прошу пересмотреть применение Theraplast Ultra в широком протоколе. Необходима срочная коррекция дозировки либо полный отзыв препарата до дополнительных испытаний. Учитывая скорость развития последствий — это вопрос не науки, а этики».

Ответ поступил вечером. На экране появилось зашифрованное соединение. Лицо Вероники Ларенс было идеальным, как отретушированное фото, но глаза — как лёд.

— Доктор Беннет, вы стали слишком много думать. Я говорю: вводите препарат. Вы — исполняете. Всё остальное не существует.

— Но вы видели данные! Мы жгём их тела изнутри, Вероника. Это не медицина, это — эксперимент, поставленный на живых. Если вы не отзовёте препарат, я буду жаловаться.

— Жалуйтесь. Куда хотите. Но, полагаю, вы знаете, что у нас всё под контролем. Суды, комитеты, страховые фонды, даже церковный приход. А вы — всего лишь врач. С прекрасной карьерой. Правда?

Наступила тишина.

Вероника смотрела на неё с экранной холодностью.

— Подумайте о семье. О тех, кто от вас зависит. Некоторые слова, знаете, трудно забываются. А мы умеем слушать.

Она отключилась.

Ева сидела, глядя в чёрный экран. В руке всё ещё была мышка, пальцы онемели.

Она стиснула зубы. Сердце стучало глухо, в ушах гудело.

Рядом лежал список новых пациентов, кому уже назначен Theraplast Ultra.

Ева достала ручку. И поставила свою подпись.

Глава 4: Вантаун. Бесконечное тело, конечная душа

Лаборатория Вантауна находилась за городом, в промзоне, которую горожане называли просто «восточным склоном». Сюда не вела ни одна прямая дорога с указателями, и даже навигатор терялся в маршрутах, предлагая срезать по старым грузовым путям, заросшим бурьяном и ржавыми отголосками прежней индустрии. Серые ворота, бетонные плиты, камеры слежения на каждом столбе. Табличка на шлагбауме: «Объект №7. Вантаун. Вход по спецдопуску».

Еву вызвали неожиданно — позвонил один из кураторов фонда, голос был холоден:

— Доктор Беннет, у нас нестандартный клинический случай. Требуется ваше мнение. Пациент нестабилен. Мы вышлем за вами машину.

Через два часа она уже стояла перед металлической дверью, которую открыл охранник в черной форме без опознавательных знаков.

— Следуйте за мной. Не задавайте вопросов без разрешения.

Коридоры Вантауна были узкими, освещёнными неоновой бледной полосой вдоль потолка. Стены — серый бетон, в некоторых местах покрытый шумоподавляющей плиткой. Здесь пахло не медициной, а изолированным страхом: ничем, и в то же время всем сразу — дезинфекцией, пылью, потом, железом.

Здесь не лечили.