почти таким же домом, как деревянная избушка на самой окраине поселения. Легко и неслышно я скользила по траве и земле и сама не заметила, как приблизилась к деревне. Вынырнула я из своих мыслей, только когда начала слышать привычный шум: кто-то ремонтировал одну из немногих местных машин, несколько ведьм громко переговаривались, где-то вдали раздавались голоса животных, которых разводили колдуны ради пропитания и торговли и в качестве источника магии.

Я уже собиралась открыть деревянную калитку, некогда выкрашенную белой краской, и зайти на маленький участок, но увидела во дворе лежащую у самого крыльца мохнатую черно-рыжую собаку. Я знала ее, а точнее – его. Огромный агрессивный зверь принадлежал колдуну-старейшине, и он еще одна причина, по которой многие его опасались и уважали. Этот пес пугал своим видом и поведением даже самых больших любителей собак, а мне они никогда не нравились.

Чтобы не пересекаться с псом, я решила обойти дом и залезть в свою комнату через окно.

В общем-то, по той же причине тем же путем я сбежала в лес несколько часов назад, но не думала, что старейшина задержится у нас так надолго. Он ведь просто должен был сообщить моим родителям о…

– Он хороший мальчик, из замечательной семьи. И всего на два года старше тебя, – пытался оптимистично настроить меня отец.

В отличие от более строгой мамы, он всегда мог найти ко мне подход и оставался на моей стороне. Он сжал руки в кулаки, когда услышал старейшину – тоже был не в восторге от идеи главного колдуна. Вот только что он мог сделать? Только попытаться заверить меня, что все не так плохо.

– Понимаю, что тебя это удивит, папа, но я умею считать, – бросила я дрожащим от ярости голосом.

В тот момент мне хотелось разрушить всю мебель в комнате, хотелось плеваться ядом, хотелось схватить с обеденного стола нож и перерезать старейшине горло. Но я старалась вести себя как взрослая и говорить спокойно.

– Этому Тимофею восемнадцать. Это, мать его, незаконно, в конце концов!

– Мы живем по своим законам, дитя, и не тебе их менять, – степенно, но сурово ответил мне старейшина.

Я обернулась к нему.

– Обалденные законы! – уже не сдерживаясь, перешла я на крик. – Подростка, не спрашивая его мнения, хотят выдать замуж за какого-то незнакомца! Мы что, в Средневековье?

В моей речи не было мата, но она все равно звучала довольно грубо. В любой другой момент я бы не позволила себе так разговаривать с родителями, но тогда просто кипела от возмущения.

– Следи за языком, Василиса, – произнесла в ответ на мои слова мама.

Ее лицо было абсолютно бесстрастно. Ни согласия со мной, ни хотя бы сочувствующего кивка.

Я тихо пролезла через дыру в заборе на заднем дворе. Забор был невысокий, можно было и перепрыгнуть, но мне и без того предстояло забраться на второй этаж, так что я решила приберечь силы.

Двор встретил меня обычным беспорядком. Ноги легко касались пожелтевшей под влиянием магии травы, и я легко маневрировала между огромными корзинами, запчастями для машины и прочим полезным и не очень мусором.

Сердце болезненно сжалось и упало куда-то вниз, когда я остановилась под окнами своей комнаты. Мне все еще очень не хотелось сюда возвращаться. Нос щипало от обиды, царапина на руке неприятно саднила, напоминая о себе.

Возможно, это был последний день, когда я смогла ради развлечения залезть на дерево. В конце концов, играть в дикую кошку может девчонка-подросток, но никак не замужняя женщина. По крайней мере, в нашей жуткой деревне считали именно так.

Старейшина хотел выдать меня замуж за незнакомого мне парня. Для поселения, живущего согласно старым обычаям и традициям, это норма, а сейчас еще, в конце июня, приближался праздник Ивана Купалы. Считается, что, если в этот день в деревне женится хотя бы одна пара, все местные колдуны станут сильнее. Тот год, очевидно, выдался небогатым на влюбленных, и старый колдун решил устроить свадьбу самостоятельно.

Впервые он появился, чтобы сообщить мне неприятный приговор, но, конечно, никто не сказал мне ничего внятного. Взрослые начали твердить, как мне повезло, что я выхожу замуж именно за Тимофея. Ведь он «такой хороший мальчик, такой добрый и послушный»! Честно говоря, я уже начинала его ненавидеть.

«Почему я?» – повторял настойчивый голос у меня в голове. В поселении было полно молоденьких ведьмочек, мечтающих выйти замуж, и старейшина это знал. Многие из них были под стать этому Тимофею – тихие, неприметные и послушные. Меня же многие не любили из-за моей холодности и наглости, и старейшина в том числе. Так с чего вдруг такое благословение?

Опираясь ногами на незаметные, но хорошо знакомые выступы и хватаясь ладонями за бревенчатую стену дома, я постепенно карабкалась все выше по стене. Но на вопросе о внезапном благословении старейшины замерла. Не люблю полагаться на интуицию, но сейчас неприятный голосок в голове шептал: что-то не так.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Можно забыть об этом, если вы гонитесь за сыром, но, если вас чуть ли не насильно заставляют за ним лезть, не вспомнить великую поговорку – верх глупости. И раз у меня не было возможности отказаться от сыра, то стоило хотя бы узнать, как устроена мышеловка. Если отбросить метафоры, мне стоило мысленно отругать себя за то, что я убежала, не догадавшись послушать разговор родителей и старейшины. Благо гостиная, где они сидели, находилась через комнату от моей спальни.

Пока я меняла свое направление, во рту пересохло, а руки начали дрожать от неприятного предчувствия. Пару раз я поскользнулась на бревенчатой опоре, и нога повисала в воздухе. Внутри все будто переворачивалось, мне совсем не хотелось упасть с высоты второго этажа и что-нибудь сломать, однако страх падения был хоть и острым, но приятным и знакомым. Он дарил адреналин, который распространялся по телу теплыми волнами, заставлявшими двигаться дальше, и сильно отличался от страха по поводу замысла старейшины – липкого, мерзкого, подозрительного чувства, вызванного лишь моей недоверчивостью и интуицией.

Шаг вверх правой ногой, затем левой. Шаги влево – один, два, три.

На девятом я замерла, услышав голоса. Я старалась дышать как можно тише, чтобы никто не заметил моего присутствия, но это не требовалось – за время моего отсутствия в доме явно произошла ссора. Со своего места я не могла заглянуть в окно, и приходилось смотреть только на деревянную раму и белые, расшитые узорами занавески, колыхающиеся на легком ветерке. Зато я отчетливо слышала громкие