дверь кабинета и вышел. Никто не обратил на это внимания – вредный пушистый звереныш в пределах больницы пользуется полной свободой.

Герман пожал плечами.

– Очевидно, извиняться.

Тут, видимо, терпение закончилось уже у Тимофея.

– Какого черта мы должны извиняться перед этим старым козлом?! – почти выкрикнул парень. – Он просто псих! Пусть будет благодарен, что его вообще лечат, еще и бесплатно!

– Сбавь обороты, Орлов, – велела ему Екатерина тоном, не терпящим возражений. – Ты, по этой же логике, должен быть благодарен, что работаешь здесь, еще и без образования, хотя ты просто посредственный колдун-изгнанник с поддельными документами.

Слова о том, что он слаб и является отбросом магического мира, всегда задевают моего друга. Он промолчал, скрыв обиду за своей постоянной веселой и наивной улыбкой, но я заметила, как сжалась в кулак его рука и покраснели уши. Екатерине определенно стоит поучиться такту.

– Сбавить обороты в этой комнате нужно всем, – твердо произнес Герман, почувствовав, что ситуация накаляется. – Катерина, дорогая, почему бы тебе не отправиться дальше оказывать людям скорую медицинскую помощь?

Главврач спрашивал, но даже с такой интонацией заведующая тут же его послушала и двинулась к выходу, пусть и окидывая все и вся строгим взглядом. Герман ко всем относится по-доброму, но любое его слово – закон.

Он перевел взгляд на нас, когда его жена наконец захлопнула за собой дверь кабинета.

– Василиса и Тимофей, я все понимаю, но давайте по-честному, как взрослые умные люди. Любое частное учреждение – это бизнес. Игорь Змеев, брат нашего уважаемого пациента, – наш крупный спонсор. Если он перестанет вкладывать деньги, БСМП, конечно, не развалится, но убытки понесет. Мы не сможем покупать оборудование, уменьшится ваша зарплата, возможно, придется закрыть общежитие, в котором вы и сами живете. Если нашу больницу можно спасти от этого кратким извинением перед старым скандалистом…

Взгляд серых глаз Германа стал почти умоляющим.

– По-моему, это не самая большая плата.

Я встречала в своей жизни самых разных лидеров, но, как по мне, именно такие, как Герман, добиваются наибольших успехов. Он не кричал, не угрожал и не приказывал. Он просил. Но просил так, что просто нельзя было отказать.

– Хорошо. Мы извинимся, – твердо ответила я, покосившись на Тимофея.

Не похоже, что парень согласился со мной, но после моего выразительного взгляда продолжать спорить, к счастью, не торопился.

– Мы можем идти?

Герман кивнул.

– Идите. Только забегите сначала к Змееву. Он там так рвет и мечет, что, боюсь, может захлебнуться собственным возмущением.

* * *

Первые дни работы в БСМП № 2 я ненавидела местные коридоры. Длинные, извилистые, словно бесконечные лабиринты, они могут заставить тебя блуждать в них часами и все равно не найти нужную дверь. А учитывая, что в нашей больнице никогда не хватает рабочих рук и большая часть врачей обитает на первом этаже возле приемного отделения, обслуживая непрекращающийся поток больных, спросить дорогу, как правило, не у кого. Позже, благодаря объяснениям Тимофея и помощи кота Германа, который частенько всюду сопровождает меня, я запомнила основные проходы и теперь перемещаюсь, почти не боясь заблудиться. Теперь коридоры мне даже нравятся. В конце концов, они очень уютные, если приглядеться.

Вот и сейчас мои глаза то и дело останавливались на маленьких кожаных скамейках, деревянных дверях и плакатах, сделанных под основной цвет больницы – бежевый. Где-то, наверное, было открыто окно, потому что по отделению блуждал легкий ветерок, приятно охлаждающий кожу после раскаленного отоплением кабинета Германа. Дуновение воздуха выбило из моего пучка несколько прядей, и теперь они щекотали мне глаза.

– Меня достал этот Змеев! – раздраженно бросил Тимофей, когда мы достаточно удалились от кабинета главврача. – Надеюсь, Герман окажется прав, – мечтательно продолжил парень. – Мы придем к нему, а он захлебнулся своей злостью и наконец-то умер!

Я усмехнулась. Вообще-то, Тимофей, несмотря на все его слова и шутки, и мухи не обидит, поэтому из его уст подобные высказывания всегда звучат особенно смешно.

– Хорошее воспитание отчетливо требует от меня сказать, что мечтать о таком нехорошо, – проговорила я, смахивая с лица мешающие волосы. – Но я с тобой согласна.

Тимофей нахмурил широкие брови, делая вид, что очень удивлен.

– Хорошее воспитание? Ты что, знаешь это выражение?

– Представь себе.

Еще несколько минут мы шли, обмениваясь колкостями. Мы прекрасно чувствовали напряжение друг друга, понимали, что оба очень недовольны. Сейчас придется унижаться, извиняясь перед неприятным человеком за то, что мы не совершали.

За последние годы мы с Тимофеем привыкли защищать жизни друг друга и свое имущество, для нас принять участие в драке с помощью оружия или магии – это не что-то из ряда вон выходящее. Сейчас в больнице нашим жизням ничего не угрожало, и нам приходилось учиться мастерству драк иного рода – битвам с собой и своими чувствами, когда приходится думать одно, а говорить совершенно другое, чтобы сохранить хорошие отношения с самыми разными людьми. И пусть мы быстро усвоили главное правило БСМП № 2 «жизнь и здоровье пациента превыше всего, его нужно уважать и стараться не действовать ему на нервы», ни меня, ни Тимофея это не устраивает. Лишь шутливые разговоры и борьба остротами помогают хоть немного разрядиться.

Вот, наконец, и она – дверь в злополучную палату № 4. Чтобы не терять время совсем уж зря, я решила заодно посмотреть, как там тот парень, Денис. Мысль о том, что я проверю его, а не только буду рассыпаться в извинениях перед капризным аспидом, меня успокаивала.

Тимофей открыл дверь и вошел первым.

– Что за?.. – послышался его удивленный и возмущенный голос.

Я тоже вбежала в палату. Сначала не поверила своим глазам, но, судя по пораженному виду друга, мне не показалось.

Кровать Дениса была пуста. По его аккуратной белой постели шли длинные ровные разрезы, по всей палате летали перья и пух из подушки и одеяла. Частично белоснежное белье переходило в алое или грязно-коричневое – наверное, некоторые раны Дениса еще кровоточили.

Я была слишком удивлена, но в какой-то момент в голову пришел вполне логичный вопрос: почему больница не сотрясается от гневных выкриков Змеева? Ведь именно из-за него мы с Тимофеем пришли сюда.

Я медленно повернулась в сторону, где находится кровать старого аспида. Она стоит под таким углом, что из дверей незаметна. Рептилия есть рептилия – любит укромные места, где ее не видно. На первый взгляд показалось, что Змеев спит. Он распластался по своей кровати, лежа на спине, рука с больными кривыми когтями свесилась к полу. Но грудь аспида не вздымалась в глубоком дыхании, а глаза были распахнуты.

Я кинулась