к Змееву. Как бы я к нему ни относилась, как бы он ни раздражал всю больницу своими выходками, он пациент БСМП № 2, а значит, наша больница вообще и я как лечащий врач в частности несем ответственность за его жизнь и здоровье.

Мои пальцы коснулись вен на горле аспида, но ничего не почувствовали. Пульса не было. Я вытащила из кармана смартфон и дрожащими похолодевшими пальцами включила часы. Затем покрепче схватила телефон. Мое сердце бешеными ударами колотилось в груди, кровь стучала в ушах, в горле пересохло.

Один мой пациент пропал. Если второй умер… Даже Герман этого не потерпит. Он вышвырнет меня. Я лишусь дома, работы, лучшего друга и средств к существованию. Я не могла этого допустить.

Я провела рукой над телом Змеева, взяла энергию из часов, чтобы понять, как давно остановилось сердце. Магия времени очень сложна и похожа на камеру наблюдения, можно услышать или почувствовать, что происходило несколькими минутами раньше.

Минута назад. Сердце Змеева не бьется.

Три минуты назад. То же самое.

Пять минут…

Нельзя привести в чувство человека, если его сердце остановилось больше пяти минут назад. Мне показалось, что пол под ногами пошатнулся. Я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

Наши с Тимофеем глупые шутки и вскользь брошенное ироничное замечание Германа оказались правдивыми – Змеев был мертв.

II. Ритуал

Любая история похожа на цепочку – ничто не происходит просто так. У всего есть предпосылки, которые, подобно звеньям цепи, следуют друг за другом, переплетаясь между собой, пока наконец не произойдет что-нибудь значимое. Это касается всего, начиная обычным завтраком и заканчивая развязкой войны. Просто порой мы не замечаем крохотных, хорошо скрытых предпосылок. Или не хотим замечать.

Какие же звенья привели меня к тому, что теперь я стояла между двумя больничными кроватями, на одной из которых лежал мертвый аспид, а на другой должен был находиться раненый парень без документов? Быть может, решающим стал эпизод, когда я зашила этому Денису раны? Или когда я только-только устраивалась в БСМП № 2?

А может, еще более ранние события? Скажем, те, которые происходили очень далеко отсюда, в тот момент, когда мне едва исполнилось шестнадцать…

Три года назад

Солнечные лучи приятно ласкали голову, спина упиралась в теплый рельефный ствол дерева. Сидя на достаточно толстой, чтобы выдержать мой небольшой вес, ветке, я болтала ногами и совершенно не торопилась спускаться.

Многие знакомые мне дети и подростки завидовали людям из человеческого города, расположенного по меньшей мере в сотне километров от поселения. На мой же взгляд, жизнь без телефона, на который могла бы позвонить, разыскивая меня, мама, и с ароматным, всегда необычным и полным чудесных растений и животных лесом вместо вонючих и грязных городских улиц не так уж и плоха.

Я родилась и провела всю жизнь в колдовском поселении, особой, удаленной от человеческой цивилизации деревне, где живут только ведьмы. В давние времена, как только у человечества начали появляться хоть какие-то намеки на прогресс и окончание Средневековья, колдуны стали уходить от людей и создавать такие места. Они суеверно боялись любых изобретений, словно считая их какой-то особой, неподвластной им магией, которая убьет их при любой удобной возможности, стоит неосторожному колдуну или ведьме с ней связаться.

С создания первых поселений минула не одна сотня лет, и колдуны, конечно, стали чуть менее консервативны. Но это не отменяет того факта, что с простыми смертными мы контактировали только при крайней необходимости, а самой современной техникой в домах жителей нашей деревни был черно-белый телевизор.

Впрочем, все жители поселения были скорее людьми, чем какими-то иными существами. Мы питались обычной едой, носили несовременную и чересчур закрытую, но обычную одежду, дышали воздухом, общались с помощью речи, влюблялись и заводили друзей. Взрослые колдуны старались найти себе работу по душе, насколько возможно это было в затерянной в лесах Урала деревне, а дети… Ну, мы были самыми обычными детьми, которые учились, отлынивали от уроков и при первой же возможности старались убежать подальше от родительского контроля.

Именно подростковое желание бунтовать привело меня в тот день в самую чащу леса и заставило взобраться так высоко на дерево, как только было возможно, – а лазить по деревьям я умела.

«Василиса, это даже не обсуждается!» – все еще звенел в голове мамин голос, пока я задумчиво вырезала ножом абстрактный узор на палочке, отломленной от все той же занятой мною ветки.

Словно аккомпанируя моим мыслям, где-то высоко над головой переговаривались клесты. Эти похожие на попугаев из учебников биологии птички с красивыми голосами могут казаться очень милыми, но ровно до тех пор, пока одна из них не скинет тебе шишку прямо на голову. Хорошо, что в тот день они не стали ничем в меня кидаться – настроение у меня было не очень, и я точно поджарила бы парочку птиц прямо в воздухе, если бы они обратили на себя мое внимание.

«Ты что, убеждаешь ее? Оправдываешься? Пусть будет благодарна, что ее вообще предупредили заранее! Такие привилегии даются только примерным девушкам из образцовых семей. Она этого не заслуживает». Этот резкий дребезжащий голос принадлежал старейшине деревни. Я резко вонзила нож в палку, пытаясь прогнать из головы образ старого колдуна с копной белых волос и почти безумным взглядом. Многие дети – и я, когда была маленькой, в том числе – его боялись. И было за что. Старейшина – это не только самый старый колдун, но и самый сильный. Да и властью он обладает немалой. Например, он может заставить выбранных им самим парня и девушку пожениться, и никто не смеет ему возразить.

Лезвие резко прошло сквозь дерево и задело мою ладонь. Я зашипела от боли и выпустила палочку из рук. Та пролетела несколько десятков метров и исчезла в кустах. Жаль. В густых зарослях ее не найти, а узор у меня получался очень даже красивый.

На ладони появился тонкий порез, из которого крупными каплями начала сочиться темно-алая кровь. Я глубоко вздохнула, понимая, что теперь придется слезть и обработать царапину. Говорят, ведьмам человеческие заболевания не угрожают, и, по идее, какого-нибудь столбняка или заражения крови я бояться не должна была, но проверять не хотелось.

Есть поговорка «до свадьбы заживет». Интересно, как долго они от меня все скрывали? Можно ли будет так же сказать об этом порезе?

Дорога домой не заняла у меня много времени, я знала каждый уголок в родном лесу, который был для меня