Дома предстояло всю ягоду перебрать. Но это было приятное занятие. Столько времени и тишины для спокойного потока мыслей. И комары не кусают. А после бабушка налила нам всем в тарелки молока и насыпала в него ягоды. Как же вкусно!

Все остальные домашние дела сегодня были переделаны очень быстро. Мне хотелось занять свои руки и мысли чем-то, чтобы время до нашей встречи с ребятами быстрее прошло. Я даже сделала то, что не планировала. Подмела во дворе, постирала кухонные полотенца, помыла уличный умывальник.

Мы с Женькой пилили старые трухлявые доски на дрова в баню. Пила такая длинная, с деревянными ручками с двух сторон. Вжик! Я тяну в свою сторону. Вжик! Женька тянет в свою. Мы ещё вчера вечером начали пилить гору таких досок, но закончить не успели, вот и продолжили сегодня.

– Трудитесь? – раздался рядом голос Гриши, который незаметно подошёл к нашему двору.

Я откинула упавшие на лицо пряди и отпрыгнула от пилы.

– Ага, уже закончили, – торопливо ответила я.

– Интересная у вас пила, – оценил Гриша. – Тут вообще столько всего древнего по всей деревне раскидано. Надо в музей сдать.

– Если мы свою пилу сдадим, то чем же пилить будем? – пошутил Женька. – Хотя Маше пила не нужна, она по ночам и без пилы отлично пилит.

– В смысле? – не поняла я.

– Да ты лунатишь ночью, – усмехнулся Женька. – Просыпаюсь я, значит, а ты сидишь и пилишь. Ну, только без пилы. Ещё и говоришь: «Женька, давай пили быстрее!»

Я смотрела на брата как на сумасшедшего.

– Какие глупости! Это он сочиняет! —заверила я Гришу.

Гриша с интересом поглядывал то на меня, то на Женьку.

– Да нет, правду говорю, – упорствовал брат. – Я спросил: «Ты чего?» А ты легла на подушку дальше спать. Правда-правда.

– Не верю, – заявила я. – Чего же ты сразу утром об этом не рассказал?

– А я только вспомнил.

Вот надо было ему это именно сейчас вспомнить? При Грише! Зачем меня так позорить? Я злилась на Женьку.

– А я тоже один раз лунатил, – вдруг сказал Гриша. – Мама рассказывала. Я бегал по дому с подушкой и кричал: «Фиолетовый, фиолетовый!» А потом на эту подушку брык – и спать.

Он начал смеяться. Мне тоже стало очень смешно. И тут же позабылась обида на брата.

– Почему «фиолетовый»? – поинтересовался Женька.

– Понятия не имею. Я в то время читал «Волшебника Изумрудного города», а там были всякие зелёные города, маленькие человечки в голубых кафтанах и шляпах с бубенчиками, розовые и фиолетовые феи. Может, что-то такое приснилось.

Гриша смеялся так заразительно, что я тоже не сдерживала улыбку. Когда он что-то рассказывал, я могла смотреть на него. Мне хотелось смотреть на него постоянно, но так делать было бы неприлично. А когда человек что-то рассказывает, смотреть ему в глаза – признак хорошего воспитания. Вот я и наслаждалась своим хорошим воспитанием. Я разглядела несколько веснушек на Гришином лице – две на левой щеке и три на носу. А ещё две мимические поперечные морщинки на лбу. Они появлялись, когда Гриша поднимал брови. Так странно, я думала, что в пятнадцать лет морщин быть вообще не должно. Я решила вечером покривляться перед зеркалом – вдруг и у меня такие морщинки есть.

– Ну что, идём? – спросил Гриша.

– Да, сейчас бабушку предупрежу, – я поспешила в дом, а Женька занёс пилу в сарай и быстро сложил в стопку напиленные доски.

Мы отправились к почте. Мила уже вышла из своего двора, поджидая нас.

– Привет! – сказал она. – Я думала, вы забыли.

– Мы доски пилили, – ляпнула я.

В здании почты было довольно прохладно. Как в подвале. И темновато после улицы, полной ослепляющего солнечного света. Тело и глаза отдыхали в полумраке и приятной прохладе.

Гриша устроился на лесенке, ведущей в соседнюю комнату, Женька – на пороге, а Мила – на чурбане, который ей прикатил неожиданно ставший заботливым Женька. А мне почему-то захотелось залезть на чердак. Зачем мне это понадобилось? Позже я постоянно буду задавать себе этот вопрос. Какой же глупой нужно быть, чтобы полезть на чердак, когда все вполне уютно расположились внизу.

Как только я начала карабкаться, моя рука соскользнула, и я полетела вниз. Падать пришлось невысоко, но я так нелепо приземлилась на пятую точку, что смеялись все. Кроме меня, конечно. Гриша тоже смеялся. Он не хохотал в голос, но улыбался во весь рот, глядя, как я торопливо поднимаюсь и отряхиваюсь от пыли.

Я ушиблась лишь слегка, моя боль от падения была скорее душевная. Какое унижение!

Ну что тут трагического, с одной стороны? Ничего ведь страшного не случилось. Если бы это произошло только в присутствии Милы и Женьки, я бы вообще не смутилась. Посмеялась бы над своей неловкостью вместе со всеми. Когда сам смеёшься над собой, другим это делать уже неинтересно. Но моё падение видел Гриша, и я не могла этого вынести.

Я легко краснею, и как выглядело моё лицо в тот момент, даже страшно было представить. Мне захотелось испариться, да так, чтобы даже о существовании моём навсегда забыли. Где же мой волшебный песок, когда он так нужен? Его не было. Единственное, что я могла сделать, – это сбежать. Что я и сделала.

Я вылетела из здания почты, перескакивая через трухлявые ступеньки высокого крыльца, совсем не думая о том, что могу переломать себе ноги в такой спешке. Тогда я оказалась бы в гораздо более неприглядном положении. Но в тот момент мне казалось, что самое страшное уже произошло.

Всё кончено. Наша дружба с Гришей, едва начавшись, больше продолжаться не могла. Ну как я смогу взглянуть ему в глаза после того, как он увидел меня таким неуклюжим медведем, развалившимся на грязном полу? Ему показалось это забавным. А ведь ещё вчера он подарил мне цветок. Возможно, я ему нравилась. А теперь это всё потеряно, тем более я сбежала, как маленькая обиженная девочка.

Я продолжала бежать, когда услышала за собой крики. Вот ведь, за мной увязались! Могли бы оставить меня в покое. Кто меня звал? Наверное, Мила?

Нет. Это был Гриша. Он нагнал меня быстрыми шагами. В его глазах всё ещё мелькали смешинки, но он больше не улыбался.

– Маш, извини, мы не должны были смеяться, – сказал он. – Тебе больно?

– Нет, – глухо ответила я.

– Пойдём обратно?

– Нет, – я замотала головой. Вот заладила: нет да нет.

– Пойдём куда-нибудь в другое место, – предложил Гриша.

Ну чего ему надо? Я хочу исчезнуть, как он не понимает?

– Мне домой пора. В баню