– Тогда сумки давай и прыгай, – посоветовал Женька.

Я прыгнула вместе с сумками и едва не подвернула лодыжку. Было неприятно, но боль быстро прошла.

Женька тут же отобрал у меня сумки. Папа взял остальные пакеты, в которых лежали покупки для бабушки и дедушки: рыболовные крючки, катушки, леска, кастрюля, заварочный чайник, настенные часы, два салатника и стаканы. В деревне был один магазин – продуктовый. Хозяйственные товары и всё необходимое для дома покупали для бабушки с дедушкой мои родители и родители Женьки.

Берег у самой реки был илистый, заросший осокой. Далее шёл толстый каменистый слой, а за ним луг. Так много цветов! Дикий лук, луговая герань, лютик. За лугом – старая лестница наверх, а там снова луг. Здесь цветы другие. Звездчатка, незабудка. Справа огороды с кустами картошки. Снова подъём, и вот он, старый-старый дом с белыми рамами окон и голубой дверью.

Я прибавила шаг, влетела в открытую калитку и попала в объятия бабушки. Я долго обнимала её – такую мягкую, тёплую, родную. В зелёном цветастом платке, лихо повязанном на манер банданы, в длинной тунике и лёгких брючках – она выглядела точно так же, как и год назад. Те же морщинистые щёчки, серые внимательные глаза, короткие и, что удивительно, не тронутые сединой русые волосы.

– Я их встречать бегу, а они уж заходят, – шутливо проворчала бабушка, отпустив меня и обняв папу.

Моя дорогая бабушка! Рядом с ней я чувствовала себя легко и беззаботно. Каждый год она так радовалась нашему с Женькой приезду. Бабушка всегда вставала в четыре утра и хлопотала на кухне, чтобы к нашему подъёму был готов вкусный завтрак: свежие яично-сметанные ватрушки, или пироги с рыбой, или блины. А когда мы с Женькой, поднявшись, ели эту вкуснятину, она продолжала хлопотать уже во дворе. Мне было всегда неловко оттого, что я доставляю ей столько лишних забот, хотя, конечно, понимала, что эти заботы ей приятны.

Мы с Женькой всячески старались быть хорошими помощниками по хозяйству. Носили воду домой и в баню из старого колодца за калиткой двора и поленья для печи из дровяника. Я подметала и мыла полы в доме, а Женька ходил с дедушкой на рыбалку.

А вот и он, дедушка. Вышел из дома и на мгновение прижал меня к себе.

Дедушка был всегда очень сдержанным, редко нас обнимал и улыбался, но не потому, что любил нас меньше бабушки, а потому, что таким уж он был – спокойным и закрытым. Много времени дед проводил на реке за ловлей рыбы или в лесу в поисках грибов. Спал он летом обычно в пологе на чердаке – уходил наверх очень рано и вставал тоже рано, как и бабушка. Он читал все книги, которые попадались ему в руки, даже мои, поэтому я всегда привозила с собой много книг.

Чтение, в общем-то, и моё любимое времяпровождение. Я рано поняла простую истину: если у тебя в руках любимая книга, тебе никогда не будет скучно. Кто-то из мудрецов до меня уже озвучил эту мысль, но я никак не могла вспомнить, кто это был.

Я всегда очень насторожённо относилась к новым книгам. Нередко они меня расстраивали либо скучным содержанием, либо печальными событиями, описанными в них. Поэтому я чаще всего перечитывала свои любимые книги.

С собой в деревню каждый год я непременно брала сказы Бажова. Это была потрёпанная книжка в зелёной обложке. Сами истории из этой книги, атмосферные и пропитанные многолетней ностальгией, много значили для меня. Впервые я прочла их именно здесь, в деревне, и теперь книга для меня была неразрывно связана с этим местом. Она будила много воспоминаний. Например, о том, как я в детстве училась вышивать и, подобно девушкам на выданье из историй Бажова, готовила себе приданое. Хотя я всегда была очень нетерпелива, и это делало мои стежки неаккуратными, а работы смешными. Я быстро забросила вышивание, но сохранила свой первый платочек с корявым красным цветком на нём как напоминание о мечтах стать искусной рукодельницей. Плетение из бисера мне далось намного лучше. Я представляла себе, что бисер – это прекрасные самоцветы, и мастерила из них украшения для своей собственной малахитовой шкатулки.

Мой первый день в деревне всегда был временем воспоминаний. Из года в год ничего не менялось, но почему-то я чувствовала, что этот год будет другим.

Глава 2

Встреча

Утро началось для меня идеально. Я проснулась в семь часов. На ясном небе ярко светило солнце. Умывшись и собрав волосы в привычную косу, я вышла во двор и уселась на сиденье старого трактора. Утренний ветерок с реки приятно холодил, и я дышала, дышала, дышала, пока не начала кружиться голова. Всё ещё немного хотелось спать – но это было очень приятное чувство. Не выспаться ради волшебства деревенского утреннего солнца и свежего ветра – это совсем не то, что не выспаться из-за того, что пора идти в школу. Сложно описать, насколько это разные ощущения.

– Маша, я уезжаю, – папа прервал мои размышления.

Ну вот! А я думала, он останется на несколько дней.

– Уже? – спросила я.

– На работу завтра, – ответил папа.

Я проводила его до речки, дождалась, пока лодка не исчезнет за поворотом. Папа уехал. И тут я услышала, как меня кто-то зовёт с правой стороны луга, там, где в ряд лежало несколько перевёрнутых лодок. Я оглянулась: это была Мила. Как же здорово её увидеть!

Мила была моей деревенской подругой. Она тоже приезжала каждое лето к своей бабушке вместе со старшими сёстрами. Мила мне очень нравилась. Она как солнце – круглолицая, румяная, всегда с длинными волосами пшеничного цвета. Очень симпатичная.

Неторопливость и размеренность движений были её изюминкой. Она всегда тщательно обдумывала то, что собиралась сказать. Её слова порой обижали. Но какой бы вопрос я ей ни задала, она всегда отвечала предельно откровенно, и за эту честность я очень ценила Милу.

– Привет. Когда приехала? – спросила она, обняв меня.

– Вчера.

– А я уже неделю здесь. Всё думала, приедешь ты в этом году или нет.

– А почему нет? Я же всегда приезжаю, – улыбнулась я.

– Ну, мало ли, – пожала плечами Мила. – Прогуляемся?

Я ещё не завтракала. К тому же, возможно, бабушке нужна моя помощь – мне следовало её об этом спросить. Поэтому мы с Милой договорились встретиться через два часа.

И в десять часов мы с Милой уже сидели на чердаке старого заброшенного здания, в котором когда-то располагалась почта. На тёмном бревенчатом фасаде всё ещё