угол Машку — письмо Аркашкино сообща читать, а ко мне подошёл Хаген.

— Даже не начинай, — сказал я. — Не знаю. Не могу даже предполагать. Связи с ним пока никакой.

— Но наверняка же с отрядом связь намереваются поддерживать?

— Собираются, да.

— Так мы, может, сможем передать ему сообщение? Через неделю? Мы ж всё ж таки ближе будем, чем сейчас.

— Если нас на южный фронт пошлют. А ну как на север?

— Н-да, — Хаген прикусил губу

— Во всяком случае, то, что ты можешь сделать прямо сейчас — с дирижаблем письмо отправить. Командиру отряда поручим. Я вот тоже собираюсь.

— Это мысль! — просиял Хаген и устремился в гостиную, письмо писать.

А сам я велел Серафиме с Машенькой собираться — в город двигать пора. Мне ещё к Соколу зайти надо. Там же три весёлых князя сидят, ждут. А у меня мысль. Даже так — мысля́! Даже не знаю, кто ещё её помочь провернуть может. Окромя Ивана — некому. Да и то… придётся Петеньку подпрягать, не иначе.

Глава 25

ПОКА НЕ ПОПРОБУЕШЬ…

ОБЧЕСТВО СЛУШАЕТ

Иркутская губерния, деревня Карлук

18 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

Открыл дверь на двор — и словно в смолу окунулся в густой звук набата. Вверх по улице к церкви валил народ.

— Знаешь что, Симушка, подождут ещё князья. Неправильно будет, если мы всё на батю спихнём, а сами, красивые, на автомобиле в город покатим.

— Изведутся они там… — Серафима покосилась на дочь, — на удобрения.

Это она Ивана, Серго и Петю, конечно же, подразумевает.

— А хоть бы и извелись! Идите лучше Соколу домой позвоните. Скажи: Илюха к народу пошёл, иначе никак. Должен же он понять.

Я бегом заскочил обратно в сени, щёткой-ваксой прошёлся по сапогам. Эх, жаль парадки нет. По-хорошему, надо было бы — не подумал. Прям с медалями-орденами. Не для форсу — наоборот, чтоб таким образом уважение обчеству выказать. Но теперь чего уж.

Во двор вышел — Машеньки нет, а Серафима стоит.

— Ты чего? Иди мамане письмо прочитай, что ли, поговорите хоть — сколько не видались. Я всё одно скоро не вернусь.

— Прочитали мы, на два раза. На! Пока идёшь, сам почитай. Полезно будет, — она бережно вложила мне в руку листочки и пошла к мамане в травную избу. Плакать будет. И тут не банальные женские — пожалей меня, приласкай, тут серьёзнее…

Ладно. Я одёрнул себя. Колокол уже как минут пять отзвонился. Пора бы и честь знать. Не гоже на сбор последним заявляться. Благо, нам тут недалече.

Письмо на ходу, конечно, читать не стал — во внутренний карман кителя спрятал. Да, иду вот опять без шинели — забыл, банальнейшим образом забыл. Впрочем, мы тут без магии покуда не страдаем, согревающее заклинание накинул на себя — жить можно!

Пока шёл — думал, вспоминал. Вот возьмём нашу деревню. Улыбнулся про себя. Уже сколько лет герцог, городской житель, мать его итить, а всё — наша деревня, и всё тут!

Так. С мысли сбился.

А! Уже и асфальт вместо грунтовки положили, и автомобили у каждого если не второго, так третьего точно есть. Даже шагоходы кой у кого, не только у меня появились. А сколько споров было — менять дощатые тротуары на каменные или нет? Деды все поголовно твердят — пружинят, дескать, деревянные под ногами, телу приятнее. А камень что? В пятки бьёт и всё. А что заменить когда доску надоть, так руки не отвалятся! Я к чему мысль-то вёл? Старое — оно не всегда плохое. Деревянные тротуары — для меня так действительно лучше.

Вот и сбор этот деревенский. Что в государстве российском сил и средств не найдётся Аркашке моему помочь? Найдётся, уж будьте уверены. А всё ж своё — оно завсегда лучше. Главное сейчас, пожалуй, вовсе даже наоборот — унять энтузиазм деревенских. Они, если вовремя не приостановить, такого понапредлагают… Небольшую победоносную войну организовать можно. А нам надо…

В голове всплыл обрывок последнего разговора — это уж, можно сказать, после этого малого заседания было.

'– Пойми, Коршун, войну эту мы и так выиграем. Не беспокойся! Не сразу, не быстро. Но выиграем. Есть определённые наработки и против антимагии. А вот правильно воспитать архимага-некроманта, для государства важнее сиюминутных выгод.

— Так люди же гибнут! Дети…

— И дети тоже. Но! Это пока не наша война. И сделать так, чтобы она продолжала оставаться не нашей — это наша самая главная задача. Пусть они там, на чужой земле воюют.

— Извините, не могу такую логику принять. Понять — понимаю, а вот принять, увольте.

— И это прекрасно!'

Шёл, крутил в голове слова большого чиновника и думал. Несогласный я.

* * *

А на сход я таки опоздал. Народ голосил уже вовсю:

— А вот фигу вам с маслом! — Старшой дяди Родиона сын, Сёма, залез на невесть откуда взятую бочку и натуральным образом крутил оттуда фиги. — В Бидаре кто самый смак загрёб? Коршуновы? Коршуновы! И сейчас опять хочешь? А фигу вам! С вас дирижабли, а отряд сами соберём!

— Чего разорался-то? Чего разорался, оглашенный? Во-первых, сам государь Андрей Фёдорович, — папаня ткнул пальцем в небо, — поручил собрать отряд из Карлукских. Это, значицца, раз! Такое доверие, а⁈ И второе!.. Тихо!!! Для-ради чего отряд-то? А⁈

Народ слегка притих.

— А потому что Аркашка наш ужо в тылах у коалиции шороху наводит! Так несподручно в одну каску-то — надобно внучку сотоварищей! Так и повелел император наш всероссийский сыну моему, Илюхе: собери мол, отряд из проверенных. А чего-то нету у меня к тебе доверия опосля словов про фигу-то!

Так. Щас кому-то морды бить будут. А нам оно надо?

Я протолкался вперёд, к церковному крыльцу:

— Стоп! Стоп, казачки! Дайте слово сказать!

— О! Гля, ребяты, сам дядька-Коршун явился! — заорал Сёмка. — Скажи слово обчеству, Илья Алексеич! Разъясни! А то мутят тут некоторые! А хошь, на моё место залазь, тут повыше будет! — Сёмка спрыгнул со своего шаткого постамента. А сам ржёт, зараза!

— Ти-и-ихо, братие и сестры! — гулким басом возгласил батюшка. Вот же труба иерихонская…

На бочку я не полез — дурной я, что ль? Мне и крыльца хватит. Дождался, пока гул немного стихнет, и негромко начал. Давно