Медведь я или нет? Бывает, и без шинели хожу! Я встряхнулся и уже более собранно ответил:

— Собирайся, любимая. И Машу прихвати. В Карлук едем!

— Да что случилось-то? Отвечай немедля! — руки в боки и ножкой притопнула!

Я усмехнулся. Иногда моя маленькая жёнушка могла быть удивительно грозной. Что, по правде, не отменяло того, какая она в эти моменты была забавной.

Это она для нас забавная. Ты посмотри, как на остальных это действует!

Правда? Надо понаблюдать.

Вот и понаблюдай. Боятся Серафиму Александровну, а те кто не боятся, как минимум уважают.

И правильно! Так. Надо успокоить благоверную, а то всякое случается.

— Любимая, всё действительно нормально, даже скажем — хорошо. Новые новости от Аркадия. Хорошие, — ещё раз для верности добавил я.

— А зачем в Карлук?

— Чтоб по нескольку раз одно и то же не рассусоливать. Да ещё совет мне от отца нужон.

— Илюша! Ну что опять за «нужон»! — поморщилась она и тут же догадалась: Что, так нервничаешь? А какой совет?

— Я тебе что сказал? Едем, чтоб два раза одно и тоже не талдычить! Давай собирайся, чего встала-то колом?

— Щас как…

— Поцелуешь. Поцелуешь мужа, со службы пришедшего, и побежишь одеваться для поездки! Бегом!

А чего? Могу иногда мужем-самодуром побыть? Редко когда такое получается, надо пользоваться. Тем более такие козыри в руках — письмо от сына!

Маша, как раз прибежавшая со своего литературного института, немедленно намылилась с нами. Я бы сейчас больше был рад компании Ваньки, но он буквально вчера в Новосибирск улетел. Так что за неимением аналитики будем пользоваться предчувствиями. Тоже нехреново считаю!

В «Победе» мои женщины сидели торжественные и, по-моему, слегка испуганные. Шептались на заднем сиденье. Мол, если новости касались только Аркадия, то зачем ехать к родне? И так бы потом узнали. А если не только про сына-брата, так чего я молчу?

Сидите-сидите! А то, как все мужики разъехались, остался я один в бабском царстве…

Руки привычно направили автомобиль на родную улицу. О! И ворота нам уже открывают. Наверное, Сэнго матушку свою учуяла. Да, так и есть. Вон, на коньке дома сидит, улыбается.

Обнялись мы с матушкой, поручкались с отцом.

— Ну, пойдёмте за стол, — сразу пригласила матушка, — самовар как раз скипел!

И все — гуськом в столовую.

Тут ведь как? Кто ж серьёзные разговоры без застолья ведёт? Чай — это обязательно! И не простой, а с маманиными травками, с настоечками, с непременными разнообразными пирогами, вареньями, домашней пастилой и прочей вкуснятиной. За таким столом и мысли привычно успокаиваются, стройно в голове выстраиваются и краями острыми друг за друга не цепляются.

СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР

— А чёт приборов так много? — удивился я, едва войдя в столовую. — Иль гости у вас? Айко?

— Нет, господин. Посторонних тут нет. Только семья и вассалы. — И смешок хрустальный.

— Спасибо. Так. Стоп. Вассалы? Хаген?

— Здесь, Илья Алексеевич! — из соседней со столовой комнаты вышел мой друг.

— И Марта тоже тут?

— Тоже, Илья, тоже.

— Мда, секретность, просто обалдеть какая! — я беспомощно огляделся. И чего с вами делать? Опять подписку писать заставить? Ещё одну, очередную?

— Ай, не надо. Здесь все свои! — Вот от кого не ожидал, так от ФонъЯррова! Хаген обогнул стол, помог усесться жене и плюхнулся сам, прямо напротив меня. — Ты в следующий раз, когда телепортом посреди плаца исчезаешь, а потом уходишь домой в невменяемом состоянии, не удивляйся, что все, кому ты дорог, тревогу поднимают.

— Так! И Сокол тут?

— Сокол не тут, — с немецкой деловитостью сказала Марта. — Он с Серго и Петей сидят у него дома. Дожидаются окончания семейного, — Марта выделила последнее слово, — собрания.

Вот как у неё получается? Вроде обычное указание, где друзья, а такая угроза чудится, ядрёна колупайка!

Марта дождалась матушкиного кивка и чай разливать принялась. В расписные кружки с золотой каёмкой. Кстати, а чегой-то маман такая молчаливая сегодня? Сидит, конфетную обёртку в руках крутит, в полосочку её складывает… И молчит! Вечер тайн, ядрёна колупайка!

Все поскорее цапнули кто пирожок, кто бублик — не положено бирюком сидеть, да и на голодные зубы серьёзные разговоры не разговаривают. Праздный разговор однако не клеился.

В два укуса расправившись с пирожком, батяня поставил свою бидарскую кружку на скатерть, опёрся локтями о стол и требовательно уставился на меня:

— Ну, давай, делись, Илюха: с чем прилетел? Чё такое случилось, что вам срочно примчаться пришлось?

Я тоже отставил кружку и полез во внутренний карман кителя, выложил на стол два листочка в клеточку, исписанных угловатым почерком Аркадия:

— Докладаю! Имею письмо от внука твоего, сына моего старшего. Вот, — я прихлопнул листки, — сам ещё не читал.

— А как же я не знала⁈ — всполошилась Сима. — Я ж дома была! Или на училище пришло⁈

— У императора нашего вручили. Два часа назад. — Я нахмурился, собираясь с мыслями. — Итак. Что я могу сказать для семьи. Аркашка жив-здоров, воюет в тылу противника. Геройски воюет. Только подтверждёнными уже сто восемьдесят с плюсом крестов на его личном кладбище.

Отец длинно присвистнул.

— Это напомни, сына, сколько внучок воюет-то?

— Да месяца нету ещё, — развёл я руками. — Уел сынок нас с тобой, батяня. Как стоячих обошёл.

— А и хорошо! И ладно! Лишь бы на пользу! — дед улыбался, как кот стыривший миску домашней сметаны. Или как алабай, глядя на залезшего во двор вора. Вроде как «ты ж моя прелесть!» Что характерно, я лыбился так же. — Есть чем гордиться, а! А ну-ка, Марта, налей мне ещё чаю! Или по маленькой за такие новости, а?

— Погоди, дед, — притормозила его маман. — Ты, Ильюша, продолжай, продолжай, чай не все новости проговорил?

— Не все, — согласно кивнул я. — Теперь держитесь, кто на чём сидит. Новость такая… странная. Аркаша — некромант.

За столом ахнули.

— Может неправда, Илюша? — Серафима сжала щёки ладонями. — Ошиблись, может⁈

— Никакой ошибки нет. Подтверждённый некромант. Это мне там, — я ткнул пальцем в потолок, — у самого государя в кабинете сказали! Больше того: сила в нём проснулась знатная. Аркашка теперь… как бы не самый сильный в России. Это мне сам некромантский архимаг сказал.

— Сказал он! —