полным ненависти, а Милтос улыбался, но эта улыбка была похожа на оскал.

– Ева…

Торн устремился было вслед за девушкой, но на него нахлынула толпа придворных, спешащих засвидетельствовать свое почтение и принести поздравления. Не от радости и не из вежливости, а из расчета приблизиться к власти нового владыки.

Да еще и священник некстати грохнулся в обморок, не выдержав окружающей обстановки бесноватого вампирского двора…

Из этой вереницы Торн сумел выбраться нескоро. Но как только сделал это, поспешил туда, где хлопотали над смертными Альба и Ева. Войдя в бывшую гостиную, Торн понял, что ее здесь нет.

Вампир с невнятной тоской в сердце бродил по замку, пока, остановившись возле окна, не обнаружил вдруг свою жену. Она была внизу, на промозглой площади. У Евы, оказалось, был новый помощник – один из освобожденных смертных, который еще недавно валялся пластом, а теперь, смотрите-ка, хозяйничает в его замке. Заживает на нем все как на вампире.

Но вампиром юноша не был. Торн чувствовал тепло его крови, живое дыхание. Этому парню было не больше двадцати лет. Он таскал за Евой тяжелые ведра с водой, успевая при этом весело болтать. А девушка, еще пару часов назад строгая и мрачная, улыбалась ему в ответ.

Торн наблюдал за этой картиной и даже не шелохнулся, когда на плечо ему села черная ворона. Птица любопытно наклонила голову и, открыв клюв, проговорила человеческим голосом:

– Кажется, наша маленькая королева даром времени не теряет.

Присутствие Веспер все больше раздражало Торна. Она была подобна голосу его темной стороны, которая, как бы он ей ни противился, все же была частью его сущности.

– За подобные слова о королеве тебе отрежут язык и запечатают корешок серебряной печатью, чтобы не отрос заново, – предупредил Торн и, помолчав, досадливо процедил: – Даже клетка тебя не останавливает.

– Не люблю быть в одиночестве, – ответила вампирша. – И люблю быть в курсе дел.

– Используешь птиц, чтобы следить за своим повелителем?

Вампирша хихикнула:

– О, ты должен знать. В замке я не одна из тех, кто может управлять зверьем. Но я не скрываюсь.

– Зато больше всех нарываешься, – пригрозил Торн.

Веспер это не остановило. Ворона перепрыгнула на другое его плечо и продолжила шептать:

– Его зовут Авриил. Он, кстати, красивый. Я видела прежде этого мальчишку. Чем-то похож на тебя.

Вампир не ответил. Он сосредоточенно наблюдал, как Ева что-то объясняет этому Авриилу, показывая то на стены замка, то на колодец. А потом она вдруг расхохоталась. Искренне и заразительно. Она нынешняя была совсем не похожа на ту, что стояла перед ним во время церемонии.

– Он молод, ее ровесник. В нем теплая кровь, горячее сердце, способное любить, – словно невзначай продолжила Веспер. – Он совсем не такой, как мы…

Челюсти Торна плотно стиснулись.

– Когда ты оставишь меня в покое? – процедил он.

– Разве ты не понял? – Ворона приблизилась к его уху. – Я никогда не оставлю тебя. Я буду твоей тенью. Вечной, мучительной тенью. Ведь это мы с тобой должны были стоять у всех на виду и давать клятвы вечной жизни. Мы с тобой. Я. А не она.

– Ты опять забываешься. – Глаза Торна сузились от нарастающего гнева, он резко развернулся, будто Веспер стояла рядом, и ворона слетела с его плеча.

– Нет, – сказала она, садясь на окно, растопыривая черные крылья, – это ты ошибаешься. Все время ошибался. Ты увидишь, как смертные могут ранить, больнее серебра, убийственнее огня. Она скоро поймет, кто ты, и пожалеет о своем выборе, как и ты.

Не желая больше слушать, Торн взмахнул рукой, отпугивая птицу. Развернулся на пятках и быстро пронесся по вереницам лестниц и залов, твердо намереваясь поговорить с Евой. Но дорогу ему внезапно преградили две тени.

– Ты подлец, Торн, – прорычал Кассий ему в лицо. – Подлый обманщик! Как давно ты это замышлял?

– Отойди в сторону, – спокойно ответил Торн, – не смей преграждать мне путь, иначе поплатишься.

– Вот как ты заговорил… – прошипел Кассий.

Тьма внутри Торна не выдержала накопившейся ярости и вспыхнула душащей аурой. Кассий закашлял, пригнувшись к земле и хватаясь за сердце, словно его придавило тяжестью многотонной скалы.

– Ты оказался самым порочным, самым темным из нас… – прохрипел он, несмотря на боль.

Торн не отвечал, но и не призывал тьму назад, чтобы облегчить муки брата. Он словно застыл, глядя на его агонию.

– Прекрати уже. – Милтос сжал плечо Торна, приводя того в чувство.

Старший вздрогнул, и Кассий снова закашлялся, тяжело, надрывно.

– Не стоит играть с той силой, которую не понимаешь, – проговорил он, стараясь скрыть волнение от того, что действительно был способен погубить брата. Словно рассудок на время покинул его…

– Ты стал другим, – сказал Кассий, отдышавшись. – Никто не ждал от тебя иного. В тебе всегда была это самоуверенность и надменность.

– Это не так, – возразил Торн.

– Тогда зачем ты забрал ее у нас? – спросил Кассий. – Зачем забрал Еву?

– Значит, мне нельзя было веселиться с ней, а тебе – можно? – хмыкнул Милтос, поддерживая брата.

– Я должен был защитить ее от покушений вампирского двора, – процедил Торн.

– Ах, стало быть, только в этом дело? – протянул Милтос. – Скажи еще, что ты ее и пальцем не тронул.

– Тронул ты ее или нет? – нетерпеливо спросил Кассий, в глазах которого плескалось отчаяние.

Торн промолчал, разозленный тем, что ему приходится оправдываться.

– А как же наш договор? – Кассий буквально схватился за голову. – Ты должен был найти способ для нашего перерождения! А вместо этого ты уничтожил наш последний шанс на обретение покоя!

– Тихо! – прорычал Торн.

Нечто насторожило его. Новая сила, проникшая в замок без его ведома, вызвала очередной всплеск его тьмы внутри.

За спиной будто кто-то хлопнул в ладоши. Торн обернулся и, как и его братья, в тот же миг изменившиеся в лице, почувствовал, как закипает в жилах кровь, готовая по чужому велению в любую секунду покинуть его тело.

Перед братьями стояла темная фигура, принадлежащая древнему, древнее, чем этот замок, вампиру.

Фигура качнулась в их сторону, довольная произведенным эффектом.

– Ну, здравствуйте, мои сыновья…

Тени по углам зашевелились, хотя пламя свечей горело ровно. Тишина в зале стала вязкой, как смола. Фигура опустилась в кресло рядом с незажженным камином, с хищной расслабленностью откинулась на спинку. Это был их Отец.

Его глаза, темные бездны, скользнули по сыновьям: Кассию, Милтосу – и наконец остановились на Торне.

– Как только до меня дошли вести о твоем возвышении, – голос Тенебраэ был ровным, ленивым, как у сытого льва, – я прервал свое странствие.

– Я не звал тебя, – отозвался Торн, стоя