скрылась в подземном тоннеле, который, как я знал, вел к платформам Центрального вокзала. И еще я знал, что единственный способ остановить ее — это как-то доказать, что между ней и Стивом все кончено. И тогда Клэр вернулась бы ко мне. Тут, как по мановению волшебной палочки, явился Стив. На самом деле он был симпатичный парень — весельчак, балагур, душа компании. Мы бы с ним могли поладить, если бы не любили одну и ту же женщину. Так вот Стив пришел и сказал, обращаясь к Клэр: «Привет! Я тут что-то совсем расхворался, но, если ты поторопишься и завернешь меня в плед, а потом напоишь горячим чаем, мы еще успеем сносно встретить Рождество!» И Клэр обняла его. Я знал, знал эту сладость примирения, но понимал, что на этот раз поднос с шампанским пронесли мимо меня. Я стоял один посреди огромной лужи возле Центрального вокзала, и ощущение мимолетности, необратимости и тщетности жизни заполняло меня.

«Нет! — подумал я, лежа утром в постели. — Нельзя, чтобы эта грустная история повторилась! Я не хочу снова потерять женщину, которую люблю!» Приняв душ и побрившись, я удалил из телефона все фотографии и ролики, которые прислал мне Сэм, и поехал в «Дэнделайон». Но чем ближе я подъезжал к бару, тем сильнее мною овладевали сомнения. «Как вести себя? — думал я. — Сделать вид, что ничего не случилось? Или, наоборот, сразу во всем повиниться? А может, купить ей букет цветов? Нет, это очень уж банально». И тут мне в голову пришла неожиданная мысль. Я набрал номер Тони. Она взяла трубку почти сразу.

— Привет! — сказал я.

— Привет. — Голос ее звучал ровно, и было трудно понять, рада она слышать меня или нет.

— Могу я тебя спросить кое о чем?

— О чем же это?

— Какой у тебя размер?

— Размер чего? Груди?

— Да не груди! Пальца.

— Пальца?

— Какого размера кольца ты носишь?

На другом конце линии повисла длинная пауза.

— Ты что это задумал, Рэй? — спросила Тони подозрительно.

— Ничего я не задумал! Просто хочу знать, какого размера кольца ты носишь.

— Нет, не просто! — возразила Тони. — Ты хочешь подарить мне кольцо!

— Ну, допустим. И что с того?

— Как что с того? Что это значит, Рэй? Ты что, собираешься делать мне предложение?

Это был опасный вопрос, тут можно было запросто промахнуться с ответом, но я вывернулся.

— Для начала я хочу с тобой помириться.

Тони снова помолчала несколько секунд.

— Ты хитрец, Рэй, — произнесла она. — Заходишь с козырей!

Я понял, что прощен.

— Так как насчет размера?

— Видишь ли, это не такой простой вопрос, как кажется, — начала Тони. — Кольца размера пять с половиной бывают мне маловаты, а шесть — великоваты. Мой размер где-то посередине. Это все, что я могу тебе сказать.

— Спасибо, этого вполне достаточно. Когда мы с тобой увидимся?

— Заезжай в бар, и увидимся.

— Я подумал, что в баре будет не очень удобно.

— Дарить кольцо?

— Не только. Мне нужно о многом с тобой поговорить.

— Ну тогда приезжай ко мне вечером после работы. Дорогу не забыл, надеюсь?

— Не сердись!

— Даже и не думаю. Это ты у нас мастер сердиться, Рэй!

— Я тебя обожаю!

— Хочется в это верить.

— И мне нужен будет твой совет в одном деле.

— Посмотрим.

— Тогда до вечера!

— До вечера!

Маршрут был перестроен. Вместо «Дэнделайона» я направился в ювелирный магазин на Дрейк-стрит. Там я провел около часа и в конце концов остановил выбор на изящном колечке из белого золота с небольшим бриллиантом. В верхней части ободок кольца раздваивался, и две полоски металла образовывали просвет, напоминавший приоткрытые губы. Между «губами» был зажат камушек. Продавщица упаковала кольцо в красную бархатную коробочку и фирменный бумажный пакет.

Я позвонил в дверь Тони в половине двенадцатого ночи. Она открыла, и я снова в нее влюбился. Было видно, что она не готовилась к моему приезду. На лице ее не было никакой косметики. Темные волосы она собрала в пучок на затылке, но одна прядь выбивалась и все время падала ей на щеку. Тони легким движением убирала ее за ухо. Она уже успела одеться по-домашнему — в коротенькие шорты, сделанные из старых джинсов, и темно-синюю майку. Лифчика под майкой не было, и трусиков под шортами, скорее всего, тоже, но это было не попыткой соблазнить, но лишь вопросом удобства. И от того Тони становилась еще желаннее.

— Проходи, — сказала она, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь по коридору, слегка покачивая бедрами.

В кухне все было так же, как и при нашем последнем разговоре. Тихо говорило радио, на столе стояла тарелка с остатками еды, чашка, стакан с недопитым апельсиновым соком. Рядом с початой пачкой кукурузных хлопьев лежала газета «Барбадосса кроникл», открытая на статье об аресте Гречко.

Тони взяла сигарету и закурила.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она.

— Не сейчас, может быть, позже, — сказал я, усаживаясь на стул. Я хотел начать совсем с другого, но эта проклятая газета сбила меня. — Ты читала?

— Читала, — кивнула Тони.

— И что же ты думаешь? — поинтересовался я.

— В общем-то, то же, что и раньше: ты ввязался в темную историю, Рэй Винавер, — Тони ткнула в мою сторону двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой. — Я даже думаю, что, может быть, ты вообще не тот, за кого себя выдаешь? Может, ты шпион, Рэй?

— Тебя бы это расстроило? — усмехнулся я.

— Вовсе нет, — решительно заявила Тони. — В отличие от некоторых. — Она сделала выразительную паузу. — Меня не смущают темные пятна в прошлом моих друзей и любовников. Наоборот, меня это возбуждает. Мне кажется, что подобные, как бы это сказать, изъяны биографии делают человека интереснее. Придают ему объем!

— Мне придется срочно кого-нибудь убить, чтобы снова понравиться тебе.

— Ну, думаю, это слишком радикально. Так расскажи мне, Рэй, что случилось?

— Я расскажу тебе все.

И я рассказал ей все. Про родителей-шпионов. Про исчезновение матери. Про жизнь в приемной семье. Про колледж. Про Клэр. Про жизнь в Нью-Йорке. Про переезд на Барбадоссу. Про появление Вайса. Про литиевый проект. Про Гречко и его план устроить извержение. Я говорил и говорил. Слова лились из меня, как слезы. И я даже успел подумать, что, наверное, этот словесный поток — следствие моего долгого одиночества. Мне просто не с кем было поговорить, черт возьми!

Тони слушала меня, не перебивая. Время от времени она вставала из-за стола, прохаживалась по кухне, закуривала, наливала себе кофе, наливала кофе мне. Потом снова садилась. Иногда брала газету и что-то