суда. — Бетскин кликнул на одну из зеленых меток, и на экране всплыла плашка с информацией: контейнеровоз «Мандра» под либерийским флагом вышел накануне в восемь утра по местному времени из Фрипорта в США и двигался со скоростью около шестнадцати целых и шести десятых узлов в час в направлении Суэца в Египте, куда должен был добраться через две недели в половине одиннадцатого вечера. Информация была получена со спутника девятнадцать минут назад.

Эмиль кликнул по другой метке — синей. И мы узнали, что большой круизный корабль «Карнавал Санрайз» прямо сейчас идет из Майами на остров Гранд-Терк и прибудет туда через день.

— Обалдеть, — сказал я. — Даже не подозревал, что такое существует.

— Есть многое на свете, друг Винавер, — рассмеялась Тони. — Она подошла к нам с Эмилем и тоже теперь рассматривала карту на экране.

— Но как разобраться во всей этой каше? — спросил я Бетскина.

— Можно разобраться, — успокоил меня Эмиль, — это потребует применения некоторых специальных программ, хотя, повторяю, исходные данные довольно скудные. Но думаю, через день-другой я смогу подогнать вам список судов, за которыми стоит присмотреть.

— Я же говорила, — с довольным видом заявила Тони, — Милли сможет это сделать!

На обратном пути из Трелони-Бридж мы остановились на бензоколонке, чтобы заправиться и перекусить. Я купил в кафе бутерброды с омлетом и ветчиной и кока-колу, и мы с Тони устроились на травке метрах в пятидесяти от трассы. Погода стояла прекрасная, светило солнце, но было нежарко. Я лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на проносившиеся мимо нас легковые автомобили, автобусы и грузовики — движение на этом участке шоссе было довольно оживленным. Тони сидела рядом, обхватив руками колени.

— Послушай, мне все-таки не верится, — сказал я.

— Не верится во что? — спросила Тони.

— Ну, во всю эту историю с бомбой. Чем больше я о ней думаю, тем фантастичнее она кажется.

— А я вот наоборот: чем дольше думаю об этом, тем тревожнее мне становится.

— Я не представляю, как это можно будет подать!

— Кому?

— Ну, всем — городу и миру. Ведь будут разрушения, жертвы.

— Посмотри вокруг, Рэй, — задумчиво произнесла Тони, — и ты увидишь множество вещей, на которые никто не мог и не должен был решиться, но они тем не менее произошли. Я тебя о другом хочу спросить.

— О чем это?

— Представь на минуту: ты точно знаешь, что катастрофа случится. Твои действия?

— В каком смысле?

— В прямом. Тебе известно, что Сент-Джорджес скоро провалится в тартарары, но еще осталось немного времени. И есть выбор. Ты можешь просто бежать. Взять билет и улететь куда-то далеко-далеко, где ты будешь в относительной безопасности. Или ты можешь остаться и попытаться предотвратить беду. Как поступишь?

Я перевернулся на живот и положил голову на сложенные руки. По травинке, совсем близко к моему носу, полз большой черный муравей. Я тихонько подул, травинка закачалась, и муравей остановился, но затем, выждав пару секунд, продолжил ползти к неизвестной мне цели.

— Знаешь, я не буду изображать из себя героя. Когда я сталкивался с опасностью — правда, это случалось в моей жизни не так часто, — первым моим движением было бежать. Мне очень нравится быть в безопасности!

Тони с улыбкой посмотрела на меня.

— Ты считаешь меня трусом?

— Знаешь, когда я служила на Чагосе — это в Индийском океане, у нас был в подразделении парень по имени Алекс. Как и ты, наполовину русский. Его дед — не помню, как его звали, пусть будет Иван — воевал против немцев во время Второй мировой. И Алекс запомнил одну историю, которую слышал от своих родителей, а те — от Ивана. Дело было в Польше, война уже подходила к концу, но бои шли очень тяжелые. Иван служил офицером связи при штабе в чине капитана. И вот однажды в штаб приезжает командующий, генерал, почему-то очень злой. Он садится на стул и кричит: «Иван! Сними сапоги! Быстро!» Иван вытягивается во фрунт и отвечает: «Мой генерал! Я офицер! А сапоги с вас снимать должен специальный солдат». Генерал побагровел и как закричит: «Сукин сын! Да как ты смеешь? Да я тебя сейчас… Я тебя сейчас на передовую отправлю!»

Я поднял голову и с интересом ждал продолжения.

— И действительно отправил Ивана на передовую. В самое пекло! И когда Иван оказался в том аду и увидел человеческие тела, намотанные на гусеницы танков, он подумал: «А может, лучше было сапоги с генерала снять?»

— Хорошая история, — рассмеялся я. — Но почему ты мне ее рассказываешь?

— Малодушные мысли посещают даже очень храбрых людей, Рэй. Весь вопрос в том, как ты поступишь. Дашь ли ты страху сожрать себя?

— Значит, ты останешься?

— А ты?

Я перевернулся на спину и посмотрел в небо — где-то высоко-высоко над нами летел самолет, оставляя за собой тонкий белый след.

— Я тоже расскажу тебе одну историю.

— Валяй!

— У меня осталось не так много воспоминаний о моих родителях, но есть любопытные. У отца с матерью была странная привычка… По крайней мере, я не знаю больше ни одной семьи, где было бы принято читать книги вслух.

— Твои родители читали книги друг другу?

— Да, представь себе!

— Как это мило!

— Обычно они читали перед сном, уже лежа в постели. Иногда я на цыпочках подходил к двери их спальни и слушал. Чаще всего они выбирали книги по истории или о политике. Десятилетнему мальчику все это было не очень интересно, но мне нравилось слышать их голоса. Обычно читала мама, у нее был такой приятный низкий голос. Но если она простужалась или просто уставала, брался читать отец. Бывало, на следующий день они обсуждали прочитанное. И вот однажды они взялись за воспоминания какого-то русского писателя о революции. Там был такой момент. Группа интеллектуалов образовала комитет, чтобы помогать голодающим. Это было неполитическое дело, но коммунисты очень не любили, когда кто-то что-то делал без их ведома. Особенно если это были не совсем лояльные ученые и литераторы. И в один прекрасный день на заседание явились агенты советской безопасности, чтобы всех арестовать. А один член комитета в тот день опоздал. Когда он пришел, здание было уже оцеплено. Он мог тихо уйти и скрыться, но вместо этого зашел в дом и был арестован вместе со всеми. И когда один из его товарищей спросил, зачем он подверг себя опасности, это человек ответил: «За компанию!» Отцу этот эпизод почему-то страшно нравился. Он все повторял на ломаном русском: «За ком-па-нию!» И смеялся.

— Так, значит, ты останешься, Рэй?