Теперь, когда профессор Гречко уехал, у них вообще ничего нет. Они сколько угодно могут кричать о каких-то мифических шпионах, обходе санкций и прочей ерунде! Пшик! И давайте каждый из нас будет заниматься своими делами! Гречко — не ваша забота! Я с этим разберусь. — И тут Вайс произнес фразу, которая заставила меня вздрогнуть: — Скоро все закончится, Рэй.

— Что закончится? — спросил я.

Похоже, Бруно нечаянно проговорился. Но вывернулся, сказав спокойно:

— Острая фаза. Все эти журналистские расследования и вопросы полицейских… Все это уйдет, история с Гречко забудется, жизнь войдет в привычную колею.

Теперь он словно гипнотизировал меня: «Спи, Рэй Винавер! Твое тело наливается приятной тяжестью…» Хотя я понимал, что полностью доверять Вайсу нельзя, разговор с ним немного успокоил меня. Увы, ненадолго.

Рэй едет в Темпл-бэй

Я и раньше-то не любил телефоны и телефонные звонки, а в последние недели стал их просто ненавидеть. Любой звонок — это известие и, значит, перемена, а я в глубине души не любил перемены, побаивался их. Слишком часто в моей жизни новости оказывались плохими, но даже если они были хорошими, все равно приходилось тратить силы на то, чтобы привыкнуть, приспособиться к новым обстоятельствам и перестроить маршрут. Кажется, в то утро мне даже снилось что-то такое, но я не могу вспомнить что, потому что телефонный звонок резко и грубо разбудил меня, разрушив видение.

— Алло! Мистер Винавер? — раздался голос в трубке.

— Да, да, это я. Кто говорит?

— Детектив Корриган. Полицейское управление Сент-Джорджеса. Вы меня помните?

— Да, конечно. Что случилось, детектив?

— У меня к вам просьба, мистер Винавер. Не могли бы вы сейчас приехать? Тут у нас одно дело.

— Приехать? Куда?

— В Темпл-бэй.

— Ого. — Я плохо соображал спросонья. — Вы мне скажете точный адрес?

— Я пришлю за вами полицейскую машину. Так будет лучше.

«Кому будет лучше?» — хотел спросить я, но Корриган уже повесил трубку.

Через десять минут полиция уже стучала в мою дверь. Я штаны еле успел натянуть. В сопровождении женщины-офицера я спустился по ступенькам веранды и сел в автомобиль. «В этой сцене есть что-то пророческое, — подумал я. — Если кто-то из соседей увидит, то решит, что меня арестовали». Взвыла сирена, и машина рванула с места. Мы понеслись по пустынным в этот ранний час улицам Сент-Джорджеса, мимо спящих домов, закрытых магазинов, кафе с погашенными вывесками, редких прохожих. Мне нечасто доводилось видеть город в таком освещении, и это усиливало ощущение нереальности происходящего.

Через пятнадцать минут мы были в Темпл-бэй, единственном районе Сент-Джорджеса, который я не любил. Он нагонял на меня тоску. Это была заброшенная промышленная зона, напоминавшая об эпохе индустриализации. Единственным действующим предприятием оставался здесь сахарный завод. Все остальные корпуса стояли заколоченные и тихо разваливались. Несколько лет назад группа молодых местных художников попробовала создать здесь свободную республику, что-то вроде копенгагенской Христиании. Они разрисовали старые пакгаузы в яркие цвета и стали устраивать в Темпл-бэй шумные вечеринки, которые гордо называли хеппенингами и перформансами. Но ничего путного из этого не вышло, район упорно отказывался превращаться в местный Сохо. Неформалам стало скучно, и они откочевали куда-то на северные пляжи. С тех пор в Темпл-бэй можно было встретить только бомжей, бродячих собак и крыс.

Мы остановились возле полицейской машины, перекрывавшей Сент-Мартин-драйв. За ней стояло еще несколько автомобилей, среди которых была и карета скорой помощи.

— На хрена мы сюда приехали? — пробурчал я, вылезая наружу.

Моя спутница ничего не ответила, а только предложила жестом следовать за ней. Мы пошли по дороге, справа от нас высился высокий каменный забор, а слева тянулась узкая полоска галечного пляжа и плескалось море — единственная отрада для того, кто оказался в этом гнусном месте.

Еще издалека я увидел людей, топтавшихся на маленьком пятачке возле воды. Когда мы с моей провожатой подошли, от этой группки отделился молодой человек в коричневом пиджаке, белой рубашке и красном галстуке. В нем я узнал детектива Корригана. В правой руке он держал коричневый планшет, к которому большой блестящей скрепкой был прикреплен лист бумаги, а в левой — синюю ручку. «Он левша», — отметил я про себя.

— Мистер Винавер, — обратился ко мне Корриган. — Простите, что нам пришлось побеспокоить вас в столь ранний час, но дело важное.

Я уже догадался, зачем меня позвали. Сквозь частокол ног стоявших на берегу людей я увидел тело, лежавшее у самой кромки воды. «Господи! Кто это?» — подумал я.

— Чем могу вам помочь, детектив? — Я был не в силах оторвать взгляда от тела — лица с такого расстояния я различить не мог, но сумел определить, что это мужчина.

— Пойдемте, — сказал Корриган.

Мы пролезли под желтой лентой, ограждавшей место происшествия, и направились к воде. Ноги вязли в мелкой сырой гальке. Люди расступились, и я увидел…

— Знаете ли вы этого человека, мистер Винавер? — спросил Корриган официальным тоном.

— Да. Это Тадеуш Кржеминьский, ученый-вулканолог. Он работал здесь, на Барбадоссе.

— Вы уверены в этом?

— Вполне.

Корриган подал знак, и все вокруг задвигались, словно зрители, потянувшиеся к выходу после окончания спектакля. Откуда-то появились два санитара с носилками и начали упаковывать Тедди в черный пластиковый мешок. Я почувствовал дурноту и открыл рот, чтобы вдохнуть побольше прохладного морского воздуха.

— Позвольте задать вам несколько вопросов, мистер Винавер, — сказал Корриган.

— Валяйте, — буркнул я. — Только давайте где-нибудь присядем, что ли.

Мы с Корриганом вернулись к дороге и уселись на низкий парапет, сквозь брюки я чувствовал холод бетона.

— Скажите, вы давно знали покойного мистера Кржеминьского?

— Да, довольно давно.

— Какие у вас были отношения?

— Нельзя сказать, что близкие. Иногда мы вместе выпивали в «Дэнделайоне» или «Христофоре Колумбе».

— А чем он здесь вообще занимался?

— Он вулканолог, изучает… изучал вулканы и их влияние на климат. На Барбадоссе он работал на Мауна-Браво.

— У него были враги? Недоброжелатели?

Я пристально посмотрел на Корригана:

— Почему вы спрашиваете? Ведь все это вроде бы выглядит как несчастный случай. Тедди утонул, не так ли?

Добродушная улыбка сползла с лица полицейского. Он слегка поморщился. Так морщатся специалисты, когда дилетанты лезут к ним с советами.

— Это хорошее слово — «выглядит», — сказал Корриган. — Мы должны во всем разобраться. Так были у мистера Кржеминьского враги?

Я в задумчивости почесал переносицу.

— Враги? Пожалуй, нет. По крайней мере, я никогда не слышал, чтобы Тедди… чтобы Тадеуш Кржеминьский с кем-то всерьез ссорился или враждовал.

— А с вами мистер Кржеминьский никогда не конфликтовал?

Я напрягся. С этим молодым человеком надо держать ухо востро.