Сергей Викторович, во-первых, был аккуратен, а во-вторых, словно с того света помогал Гордею. В ящике обнаружился не ворох бумаг, как боялся Гордей, а картонные папки, крупно подписанные печатными буквами, старательно обведёнными несколько раз.

«Авария на молокозаводе», «Арысь», «Поножовщина в 'нахаловке»«, 'Человек с бычьей головой», «Угорели по пьянке»…

Папка с надписью «Стень» обнаружилась в середине стопки. Тонкая, когда Гордей развязал короткий шнурок, скрученный в свободный узел, на коленях у него оказалось всего пять листочков, исписанных торопливым почерком, и несколько газетных вырезок. Заметки были крошечные — пара некрологов о преждевременной кончине молодых девушек, интервью с председателем местного ОСВОДа, предупреждающим о необходимости быть осторожными во время купания в реке, и самая большая — на целую полосу — статья «Легенды нашего городка».

Гордей сначала просмотрел газетные вырезки. В некрологах он не нашёл ничего замечательного, кроме того, что имена девушек кто-то (очевидно, Сергей Викторович) жирно подчеркнул красным фломастером. Но незнакомые фамилии ни о чём не говорили.

Интервью с осводовцем показалось немного интересней. Пробежав по диагонали казённые слова-предупреждения, Гордей наткнулся на абзац, где спасатель сокрушался о беспрецедентных жертвах легкомысленного купания в Яруге. По необъяснимым причинам, докладывал тот, в этом году особенно много утонувших молодых девушек, среди которых случились даже три будущие матери. Далее осводовец снова напоминал о соблюдении правил, и это было уже неинтересно.

Газета даже с виду казалась довольно старой, а тем же красным фломастером Сергей Викторович подписал сверху «Июль-август 1986».

Следующими по возрастающему интересу числились «Легенды нашего города». Это уже привет из 90-х, о чём говорила дата сбоку заметки, сияющая всё тем же жирным красным цветом.

Статья делилась на три подглавки, в каждой рассказывалось об одной легенде. «Человек-бык», который поселился в заброшенном охотничьем домике недалеко от деревеньки с очень подходящим названием «Чёрная». Мужчина с головой быка одно время часто встречался на окраинах Чёрной, о чём журналисту рассказывали очевидцы. В разговоры с ними этот местный минотавр не вступал, старался скрыться, как только его замечали, а потом и вовсе пропал. Кто он такой и чем занимался возле Чёрной — осталось тайной, покрытой мраком.

Вторая история оказалась не менее таинственной и бестолковой. Всё тот же отчаянный автор «Легенд» провёл ночь в одном из зданий заброшенного уже к тому времени завода, слышал странные звуки и, кажется, даже видел призрака. Впрочем, доказывал это не очень убедительно.

А вот последняя легенда напрямую касалась предмета интереса и Гордея, и Сергея Викторовича. Объём занимала больше двух предыдущих вместе взятых, и чувствовалось, что всё остальное было написано для гранения драгоценного алмаза среди проходного материала. В ней говорилось об утопленнике, тело которого так и не нашли. Кажется, именно об этом дед Алины начитывал на телефон. Неупокоенный дух сладкоголосого утопленника, заманивающего своим пением девушек в объятия неземной страсти, имел необыкновенную для призраков особенность — он мог оплодотворять барышень, поддавшихся искушению. «Любовницы» мелодичного духа после бросались в Яругу, чтобы уже навсегда воссоединиться с отцом их будущего ребёнка.

Журналист встречался с близкими и друзьями некоторых жертв потусторонней силы. Судя по произведённому им расследованию, массовые самоубийства девушек в Яруге случались два раза с промежутком в тридцать лет. Первый раз — в 1956 году, когда раскаявшийся парень, столкнувший друга с вышки, явился с повинной в милицию. А второй в 1985, лет за пять до выхода статьи.

«Я родился в 86-м», — отметил Гордей, и вдруг понял, что все в их компании (и Нира — тоже) появились на свет как раз после этого довольно трагичного для Яруги года. Странное ночное исчезновение Лары Эльман совпадает со временем повторного появления сладкоголосого призрака. Но если она, Лара, стала жертвой то ли потустороннего воздействия, то ли аморальной мистификации, почему не попыталась броситься в Яругу, как остальные несчастные?

Журналист проделал очень даже неплохую, по мнению Гордея, работу. Он встречался с близкими погибших девушек, расспрашивал досконально об их прошлом. Один случай выглядел сомнительно с точки зрения мистики, так как жертву незадолго до этого бросил вполне материальный подлец. Подруга не назвала имени, так как и сама его не знала, будущая утопленница встречалась тайком с женатым и, кажется, довольно влиятельным человеком. Когда забеременела, отец ребёнка приложил все силы, чтобы замять скандал. Но она, кажется, не согласилась делать аборт. Так что, возможно, её и подтолкнули к самоубийству, а затем подогнали эту гнусную историю под подвернувшуюся кстати мистику, чтобы замести следы.

Две другие девушки… Вот тут действительно оказалось много непонятного. Одна из них была очень близка с сестрой-погодкой, и по уверению той, не имела от неё никаких секретов. Со времени трагедии к моменту встречи с журналистом прошло несколько лет, и сестра рассказывала обо всём, что знала, уже просто с тихой печалью.

Аня никогда не встречалась с парнями, большую часть времени сёстры проводили вместе. Всё началось с момента, когда в начале июля — «Как раз накануне Ивана Купала, такая стояла жара», заметила сестра девушки — они пошли купаться к обломкам вышки у старого моста, и Аня заплыла слишком далеко от берега. Таня, потеряв сестру из вида, уже начала беспокоиться, но та появилась вдруг не из воды, а замаячила пятном, медленно приближающимся от наполовину разобранной вышки. Ноги и руки Ани тряслись, будто она испытала напряжение на пределе сил, а губы посинели и дрожали. Но глаза блестели лихорадочным счастливым светом, и сестра, кажется, совершенно не замечала, что от усталости вот-вот свалится на землю.

— Ногу схватила судорога, — объяснила она, — я забилась, запаниковала, быстро потеряла силы и ушла под воду. Думала — всё, конец мне, и вдруг услышала такую прекрасную песню… Нечто совершенно нереальное, настолько волшебное, что мне стало вообще всё равно — умру я или останусь в живых, лишь бы эта мелодия не прекращалась. Это было так сладко…

— Дурочка, — крикнула Таня, набрасывая на ледяные плечи сестры полотенце, — ты, наверное, уже какую-нибудь клиническую смерть пережила, вот тебе и мерещилось… всякое…

Аня покачала головой.

— Нет, я бы поняла, что мерещится. А это так…

— Как ты выплыла? — Таня постаралась сменить тему, почему-то вызвавшую у неё омерзительное чувство.

Непонятно, кстати, почему.

— Выплыла? — удивилась Аня. — Меня подхватило и вынесло. Этой вот песней. Он меня спас.

Таня решила, что ей послышалось. Какой такой он? Никого на всём диком пляже и в помине не видно. Несмотря, кстати, на жару, берег оказался совершенно безлюдным, и это тоже было странно.

С тех пор Аня стала как бы не в себе, рассказывала Таня. Замирала надолго,