писателей. И более благоприятной возможности сделать это не предвидится. Я уже обращался на протяжении этой книги к этой переписке и намерен продолжать делать это и далее, особенно в настоящей главе.

Не может быть сомнений в том, что Дерлет преклонялся перед Лавкрафтом как писателем и личностью. Однако в письмах Дерлет попрекает Лавкрафта тем, что коллега не решается печататься в бульварных изданиях, слишком чувствителен к отказам (в этом смысле предвосхищая критическое замечание Лайона Спрэга де Кампа о том, что Лавкрафт занимал как литератор «непрофессиональную» позицию) и отличается иными предполагаемыми «недостатками». Более того, быстро становится очевидно, что при всем взаимоуважении Лавкрафт и Дерлет были почти что антиподами по части темперамента: Лавкрафт – старомодный, обходительный, застенчивый, обостренно сознающий себя как «любителя» писатель; Дерлет – предельно современный, настроенный агрессивно, чрезмерно самоуверенный профессионал, широко тиражировавший свои труды как на бульварном, так и мейнстримовом литературном поприще. Отличались коллеги и в других отношениях, и переписка ярко свидетельствует об этом: Дерлет был сравнительно небрежным в сочинительстве и брал верх количеством публикаций, а не тщательностью исполнения одной-единственной работы, как предпочитал действовать Лавкрафт; Дерлет глубоко верил в оккультизм, телепатию, спиритуализм и другие формы шарлатанства, которые Лавкрафт регулярно дискредитировал как ложные; Дерлет был человеком религиозным (католиком), а Лавкрафт – убежденным атеистом; в литературе о необычном Дерлет больше любил относительно традиционные сказания о сверхъестественных силах, а не инновационные «космические» сюжеты таких писателей, как Уильям Хоуп Ходжсон, Дональд Уондри и сам Лавкрафт. Эту последнюю особенность Лавкрафт осознавал, небрежно отзываясь о Дерлете как «самоослепленном созерцателе пупа земли» (SL 3.295) – и она, вероятно, во многом объясняет, почему Дерлет неверно воспринял Мифы Лавкрафта. Ведь на настоящий момент вполне очевидно – и исследования творчества Лавкрафта начиная с 1970-х годов (подробнее см. Главу VIII) это доказали со всей убедительностью, – что Дерлет вопиющим образом переврал псевдомифологию Лавкрафта. Ретроспективно остается только удивляться тому, насколько ошибочное толкование Дерлет дал Мифам Лавкрафта и долгое время распространял. И – лишь с некоторыми исключениями – практически все читатели, критики и литераторы с готовностью восприняли точку зрения Дерлета вплоть до того, что последующие писатели, вносившие вклад в Мифы, неосознанно делали пастиши не на Лавкрафта, а на Дерлета.

Дерлет выжидал недолго, прежде чем приступить к этой работе. Малоизвестная статья «Г. Ф. Лавкрафт – аутсайдер», опубликованная в мелком журнале River в июне 1937 года и явно написанная вскоре после кончины Лавкрафта, – малообещающий почин[284]. Вот основной отрывок из этого материала:

С течением времени в его историях проявилась необычная слаженность, мифологический паттерн настолько убедительный, что уже в его зачатке читатели сюжетов Лавкрафта стали рыскать по библиотекам и музеям в поисках отдельных выдуманных писателем книг; настолько мощный, что многие другие авторы, с согласия Лавкрафта, стали самостоятельно обращаться к аспектам Мифов. Потихоньку все это разрасталось, пока очертания явления не стали заметными, и оно получило наименование – «Мифология Ктулху». Ведь именно в «Зове Ктулху» мифологический паттерн впервые дал о себе знать. Истоки этой мифологии можно проследить от безвестного «Короля в желтом» Роберта Чемберса до «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» По и «Жителя Каркозы» Бирса. Однако в этих историях мы находим лишь мельчайшие свидетельства существования чего-то вовне. Именно Лавкрафт придал мифологическому паттерну его конечную форму. В своих сюжетах он сложил вместе фантазии и ужасы, и даже в его поэзии обнаруживаются отдельные символы из Мифов, вплоть до того, что он писал: «…все мои истории, пускай не связанные друг с другом, выстраиваются на основополагающих сказаниях или легендах о том, будто бы этот мир когда-то населяла иная раса, которая, практикуя темную магию, утратила точки опоры, была изгнана отсюда, но все еще живет за его пределами, всегда будучи наготове вновь захватить эту землю…» Описанная формула тем более примечательна, что она в целом напоминает христианские мифы, в особенности – в части низвержения Сатаны из Эдема и мощи зла, вопреки тому, что формула эта возникла в уме самопровозглашенного не верующего в религию.

В этом одном отрывке так много ошибок и заблуждений, что даже не знаешь, откуда начать их разбор. Возможно, для простоты обсуждения проще всего ранжировать все эти умозаключения следующим списком:

1. «Истоком» Мифов выступает творчество По, Чемберса и Бирса.

2. Лавкрафт дал Мифам Ктулху их наименование.

3. Лавкрафт дал «согласие» другим авторам писать истории в составе Мифов Ктулху.

4. Мифы «в основном схожи» с христианским мифом.

Рассмотрим теперь поочередно все эти пункты.

1. Тот факт, что Лавкрафт внедрял в свои Мифы элементы – обычно мало что значащие имена и названия – из работ предшествующих писателей, вовсе не означает, будто бы Мифы как-то «восходят» к последним. Это бы значило, что Мифы – в некотором смысле независимое творение или заведомо имеющийся паттерн, к которому, как и к старшим коллегам, Лавкрафт обращался за вдохновением. В действительности же, разумеется, сам Лавкрафт придумал Мифы и пытался изобразить, что именно писатели-предшественники обращались к ним.

2. Здесь мы продолжаем размышления из предшествующего пункта. Дерлет использует пассивный залог («оно получило наименование»), но это не скрывает от нас очевидного: именно Дерлет в указанной статье первым придумал название «Мифы Ктулху». Как мы уже имели возможность убедиться, Лавкрафт свободно раскидывает в письмах такие термины, как «ктулхуизм», «йог-сототство» и «аркхемский цикл». Мы никоим образом не можем предполагать, что автор подразумевал под такими обозначениями и то, какие сюжеты он мог бы включить под их эгиду. Еще в 1931 году Дерлет писал Лавкрафту, что Мифы можно было бы озаглавить «Мифологией Хастура». Лавкрафт на это ответил следующее:

Недурная идея назвать весь этот мой ктулхуизм и все мое йог-сототство «Мифологией Хастура». Впрочем, в действительности это я у Мейчена, Дансени и прочих, а не по линии Бирса и Чемберса, понабрался стремления постепенно перерабатывать теогонию или же демоногонию. Раз уж на то пошло, думаю, что я в самом деле заворачиваю это месиво больше на манер Чемберса, а не Мейчена и Дансени. Притом я написал много всего подобного до того, как мне вообще стало известно о том, что Чемберс пишет истории о необычном! (ES 336)

3. Мы уже рассматривали примеры работ современников Лавкрафта, и уже должно быть ясно, что Лавкрафт едва ли мог проконтролировать «дополнения», которые коллеги навязывали Мифам. Лавкрафт никому ничего не предлагал делать и никому не давал «разрешение» (как, впрочем, и не отказывал в возможности) делать что-либо. Даже явный энтузиазм, с которым писатель относился к отдельным работам современников, не стоит приравнивать к его готовности принимать сторонние пополнения в свой мифологический цикл. Чисто в силу темперамента Лавкрафту не было свойственно критиковать произведения коллег или указывать, как и