отсылка к существу по имени Авалот – явно вариация на тему Азатота, хотя первый и является лишь неким ледяным демоном. Рассказ повествует о «древнем коробе Алу-Тора» (9), который герой Уэссон Кларк наследует от старого друга Мартуччи. В свете того, что Кларк давно завел интрижку с женой друга, мы сразу же можем предугадать, как разыграется сюжет о мести сверхъестественными средствами. После немалых усилий Кларку удается вскрыть шкатулку, из которой устремляется «холодное дуновение» (10). Позже Кларка обнаруживают обескровленным подчистую – в его теле не осталось ни одной целой кости (так и хочется заметить, что лучше бы уж Кларка нашли замерзшим насмерть посреди выгоревшего дотла дома). К счастью, упорные слухи о том, будто бы Лавкрафт помог в составлении эпиграфа или даже всего рассказа, мы можем пресечь ссылками на переписку автора с Сирайтом, которая ясно свидетельствует, что последний работал над произведением самостоятельно.

Ветеран бульварной литературы Хью Кейв (1910–2004) написал по меньшей мере два рассказа, где присутствуют лавкрафтовские элементы. Местом действия «Острова черной магии»[272] (Weird Tales, август 1934) выступает архипелаг в южной части Тихого океана. Кейв пытается сделать ставку на любимые Лавкрафтом «запретные книги» и местные традиции волшебства. Герой Питер Мэйс пытается оживить мраморную статую мертвой возлюбленной Морин Кеннеди, обращаясь с молитвами к разным лавкрафтовским богам. Его мольбам в конечном счете внимают, только заклинатель по незнанию возвращает к жизни останки Морин, которые прибывают на остров. Под конец рассказа мраморная статуя приканчивает и Морин, и Мэйса.

Эту бессвязную и затянутую историю давно бы забыли, если бы не отсылки к Лавкрафту. Впрочем, забвению она все-таки была предана: даже настойчивые усилия Роберта Прайса не привели к повторной публикации рассказа, который, помимо меня, упоминает только неутомимый Крис Яроха-Эрнст. Начнем с того, что у Мэйса обнаруживается – естественно – богатое собрание «запретных книг»: «„Мрачные культы“ фон Геллера», «полное издание того, что нам известно под названием „Невидимый покров“» и «пропущенный отрывок опасного трактата Le Culte des Morts («Культ мертвых»), который, по имеющимся слухам, существует лишь в четырех экземплярах!» (187). Этот список демонстрирует нам, что клише с «запретными книгами» стало избитым еще задолго до кончины Лавкрафта. Первое издание явно обыгрывает «Безымянные культы» (также «Черная книга» фон Юнцта), а третье представляет собой адаптацию Cultes des Goules его Сиятельства графа д’Эрлетта.

Мэйс озвучивает довольно длинное заклятие, но вот его основные части:

Вот ночь, о Бетмура… Услышь меня у берегов черного озера Хали, о Ньярлатхотеп… Услышьте меня… Ведь рай кроется в искусстве… Рай в искусстве… Желтый знак пламенеет на алтаре моего вожделения, и желаю я, чтобы она открыла глаза и снова стала моею. К святым, что породили нас, взываю! Вас зову, о Юггот, о Йан, о Хастур, о Принц зла!.. Позволь мне заключить ее в мои объятия, о Юггот! Услышь меня, Владыка Владык, о Ньярлатхотеп! (194)

Сразу понятно, что все термины, если не считать ничего не значащего «Принца зла», были переняты из общеизвестного списка мифологических обозначений по «Шепчущему во тьме» (CF 2.479). Более того, становится очевидно, что Кейв ссылается на эти наименования без понимания их истоков и сущности: Бетмура у него становится не то человеком, не то богом (а это город из одноименного рассказа Лорда Дансени [1910]), как, впрочем, и Юггот, хотя никто из читателей «Шепчущего во тьме» такой вывод не сделал бы. Придание жизни неживому предмету не находит параллели в псевдомифологии Лавкрафта, хотя Кейв и пробует ее установить, замечая, что «эти ужасы из внешнего мрака даровали ей силу жить!» (201). Лавкрафт довольно милосердно отмечает, что сюжет Кейва не был «оскорбительно грубым», и добавляет: «Он так напряженно использует сей зловещий пантеон, что сеет смуту в „стилистической ведомости“»[273]. Я не думаю, что стоит придавать последнему термину слишком много значения: Лавкрафт просто замечает, что псевдомифологические элементы у Кейва не особенно согласуются с фактами в ранних публикациях.

Через некоторое время после кончины Лавкрафта Кейв пишет еще один рассказ, «Смертный караул»[274] (Weird Tales, июнь/июль 1939). Тематически здесь много схожего с «Островом». Элейн Инграм пытается воскресить заклятием покойного мужа: «Услышь меня, о всесильный Ньярлатхотеп! – восклицает она. – Ты, вышагивающий в самых отдаленных тенях черных озер Хали, прислушайся ко мне, умоляю тебя! И ты, о Хастур, Принц зла! Верни его ко мне, ведь мой бог оставил меня. Верни его, ведь он обещал ко мне вернуться…» (28). Этот сюжет потенциально чуть лучше предшествующего, но только по той причине, что он короче. Лавкрафт и Кейв недолго – и довольно язвительно – переписывались в начале 1930-х годов. Похоже, Кейву были не по нраву антикоммерческие взгляды Лавкрафта. Кейв полагал, что литературные наемники дешевых низкопробных изданий должны были лишь выжимать максимальные гонорары из производства квазихудожественных продуктов на потребу невежественной публики. В сущности, Кейв в полной мере претворил в жизнь эти эстетические принципы.

Рассказ «Хранитель книги»[275] (Weird Tales, март 1937) был опубликован Генри Гассе (1913–1977) в тот самый месяц, когда скончался Лавкрафт. Но нельзя сказать, что произведение – достойная дань светлой памяти старшего писателя. В истории перечисляются знакомые нам «запретные» тома, в том числе «Некрономикон». При этом Гассе умудряется назвать другую книгу «самой окаянной во всей вселенной» (262). Такого титула удостаивается вроде бы оставленный без названия трактат, в котором некий Тлавиир с планеты Вхуурл рассказывает о друге по имени Катхульхн (вероятно, воспроизводится часто вызывающее вопросы некорректное произношение имени Ктулху). Катхульхн узнает о существовании богов или существ, известных как «Внешние» (Outer Ones), которые считаются «чистым злом» (272). Здесь приводится общеизвестный список имен: Ктулху, Цаттогва, Йог-Сотот и так далее (276). Примечательно, что Гассе записывает их всех на свой манер: например, «Йок-Зотхотх». И естественно, мир будет спасен от них в самый последний момент. Более поздний рассказ Гассе «Ужас Векры»[276] (Acolyte, осень 1943) оказывается ничем не лучше – здесь мы знакомимся с деревенькой Векра где-то в Массачусетсе, чьи обитатели говорят на той же тарабарщине, что и жители Данвича. Мы также узнаем о некоей книге «Монстры и им подобные», которая, для нашего удобства, повествует о таких существах, как «Б’Мотх, Фтакхар, Ллойгор, Катхульн и иные» (81). Нововведение Гассе – тот, кого привлекают к себе эти злонамеренные создания, становится их частью: в конце сюжета герой, выпустив все пули из своего револьвера в некое чужеродное существо посреди склепа, обнаруживает лицо друга в складках твари.

Я считаю, что нам не стоит тратить много времени на Мэнли Уэйда Уэллмана (1903–1986) и его «Зловещий пергамент»[277] (Weird Tales, август 1937), который вроде бы должен был стать данью памяти не так давно почившему Лавкрафту. В сюжете герой