годах стали для молодого писателя источником рекомендаций по доработке стилистики, сюжетов, мотивационной составляющей и концептов в собственных ранних историях. И эти наставления Лейберу очень пригодились на всем протяжении его долгой и плодотворной карьеры. Общеизвестно, что из всех связанных с Лавкрафтом писателей Лейбер не имитировал ни стиль, ни идеи старшего коллеги, если не считать поздний рассказ «Глубинный ужас»[253] (1976), написанный для пастишей на тему Мифов Ктулху (подробнее об этом см. Главу VIII). Вместо этого Лейбер встал на литературную стезю. Эстетическая независимость выступает важной причиной живучести трудов Лейбера в сравнении с работами иных, более склонных к подражательству авторов, оказавшихся заслуженно преданными забвению. Однако очевидно, что Лавкрафт многому научил Лейбера именно в части писательского мастерства. Это ясно и по отдельным занимательным эссе Лейбера по Лавкрафту, и по ранним историям Лейбера, в особенности по тем, что позже вошли в его первый сборник: «Посланцы Ночной Тьмы» [254](1947). Эссе Лейбера о Лавкрафте вместе с письмами последнего Лейберу и написанными под влиянием Лавкрафта историями собраны в издании «Фриц Лейбер и Г. Ф. Лавкрафт: творцы мрака» (2004).

В этой книге мне недостает места, чтобы уделить больше внимания эссе Лейбера, но отрывок из одного из них важен для понимания контекста, в котором работал автор. «Переосмысление „Шепчущего“» (1964) – довольно резкая критика «Шепчущего во тьме». Лейбер отмечает, что персонажам не хватает фактурности: герой рассказа Альберт Уилмарт слишком уж просто «попадается» на уловки пришельцев (301). Отсюда мы имеем более общее замечание в адрес Лавкрафта:

В «Примечаниях о написании литературы о необычном» Лавкрафт так обобщает свою ограниченность: «Все, чем может быть история о чудесах, – яркой зарисовкой определенного типа человеческого настроения». Этот эстетический диктат имеет некоторую техническую валидность, но порождает нелюдимость и может препятствовать желанию писателя говорить что-то о реальном мире, делать замечания по поводу настоящих поступков людей, давать волю воображению, выдвигать предположения и сближаться с читателем, а не делиться с ним лишь «туманной иллюзией странной реальности в нереальном» (302).

Это критическое замечание не совсем корректно по отношению к Лавкрафту: тот не был заинтересован в «реальном мире» или описании «настоящих людей», а космические взгляды не дозволяли ему превозносить человечество на ярком фоне всей неохватной Вселенной. Но мы здесь находим веру самого Лейбера в то, что фантастика, хоррор и даже космицизм вполне могут быть совместимы с яркими персонажами, с которыми читатели смогут соотносить себя.

В «Моей переписке с Лавкрафтом» Лейбер рассказывает о собственном кратком опыте взаимодействия с коллегой из Провиденса. Лейбер был глубоко потрясен «Нездешним цветом» (Amazing Stories, сентябрь 1927), «Хребтами безумия» и «Тенью безвременья» (Astounding Stories, 1936). Не приходится сомневаться в том, что он читал и истории Лавкрафта, выходившие на страницах Weird Tales. Примечательно, что Лейбер выделяет именно эти три произведения – наиболее «научно-фантастические» из работ Лавкрафта. Это говорит о том, что именно они в первую очередь повлияли на раннее творчество Лейбера. Сам начинающий писатель слишком смущался перспективами обмена сообщениями с великим мастером литературы о необычном. Лейбер вступил в контакт с Лавкрафтом, когда его жена Джонквил связалась с тем через Weird Tales. Был даже период, когда Лавкрафт направлял раздельные послания Фрицу и Джонквил (а заодно Гарри Фишеру, партнеру Лейбера на литературном поприще), но это продолжалось не так долго – скорее всего, с октября 1936 до марта 1937 года, когда Лавкрафт скончался в возрасте 46 лет. Ни Фриц, ни Джонквил никак не могли знать, что у Лавкрафта был рак тонкой кишки в поздней стадии. И особенно трогает, когда читаешь – в свете практически неоспоримости того, что причиной болезни и преждевременной смерти Лавкрафта можно назвать несоблюдение сбалансированной диеты, – что Лейбер и Фишер задумываются: «Надо что-то сделать, чтобы обеспечить Лавкрафта свежими овощами» (294).

Впрочем, даже столь краткая связь оказалась достаточной для того, чтобы в творчестве Лейбера произошел ряд устойчивых изменений. Лейбер переслал Лавкрафту машинописную версию своего рассказа «Гамбит посвященного»[255] (не принят к публикации в Weird Tales). 19 декабря 1936 года Лавкрафт отреагировал письмом на двадцати листах, исписанных с обеих сторон (в общей сложности, наверно, с десять тысяч слов). Лавкрафт дает подробные комментарии по части стиля и исторической точности произведения, дополняя их всеохватывающим списком реферативных изданий по древнегреческой и древнеримской истории, который Лейбер мог бы взять на вооружение для всех последующих работ. Лейбер вполне верно характеризует развернутый эпистиль как «до безумия щедрый по стандартам трезвомыслящих» и подчеркивает, что сообщение «перманентно настроило меня на большую заботу по доработке и подготовке финальных версий рукописей» (293).

Та редакция «Гамбита посвященного», что включена в «Посланцев Ночной Тьмы», вероятно, сильно отличается от текста, отправленного Лавкрафту. Лейбер и сам признает, что по следам первых отказов издателей рассказ прошел через «три или четыре раунда переосмыслений и переписываний»[256]. В одной из этих редакций были отсылки к Мифам Лавкрафта, но Лейбер, вероятно, правильно сделал, что в итоге избавился от них. Эта редакция считалась утраченной, но сравнительно недавно была опубликована вновь. Однако в ней обнаруживаются лишь мелкие упоминания чего-либо лавкрафтовского. По большей части все сводится к бессмысленным восклицаниям вроде «Да здравствует Ктулху!». Имеющийся текст «Гамбита посвященного» не особенно похож на творения Лавкрафта. Более того, трудно представить что-то более отдаленное от мрачных, умозрительных историй Лавкрафта, для которого люди менее существенны, чем авантюрный сюжет, живые герои и изрядные порции юмора и буффонады у Лейбера. Лавкрафт и сам это сознавал, отмечая в письме: «Стиль и подход – почти что антиподы к моим собственным» (38). У «Гамбита», судя по всему, возникло случайное сходство с «Сомнамбулическим поиском неведомого Кадата», который тогда еще не был опубликован. Лавкрафт обращает и на это внимание: «Такой плутовской подход в высшей степени притягателен, и я сам его как-то опробовал… в одной небольшой повести» (43). И разумеется, роман никак не мог повлиять на творчество Лейбера.

«Гамбит посвященного» вообще мало походит на творения Лавкрафта. Однако другая история из цикла о варваре Фафхрде и воре Сером Мышелове настолько зависит от лавкрафтовских концептов, что ее можно было бы назвать пастишем, хотя и этот сюжет гораздо более замысловатый, чем большинство производных произведений от творчества Лавкрафта. «Затонувшая земля»[257] (1942) повествует о том, как Фафхрд вылавливает рыбу, во рту которой обнаруживает предмет, оказывающийся одновременно кольцом и ключом. Фафхрд тут же вспоминает о крае под названием «Симоргья», чьи обитатели «были мощными заклинателями, чьи чары распространялись на все ветры, волны и тварей под ними. И при всем этом море поглотило их» (135). Корабль, на котором плывут Фафхрд и Мышелов, протаранило другое судно, находящееся под командованием злодея Лаваса Лаэрка. После поединка Фафхрд оказывается в плену и вынужден