случайно натыкается на «Некрономикон» и уничтожает его святой водой. Знал ли Уэллман, что Лавкрафт был атеистом и ужаснулся бы (а скорее даже позабавился бы) такой религиозной банальщине? Ответ явно отрицательный, но история Уэллмана в любом случае заслуживает лишь забвения.

* * *

Кардинально иной по сути и качеству рассказ «Там, под землей»[278] Роберта Барбура Джонсона (Weird Tales, июнь/июль 1939). О Джонсоне (1907–1987) мы знаем не так много: он начал публиковаться в Weird Tales не позже 1936 года и печатался в любительских и полупрофессиональных изданиях вплоть до конца 1960-х годов, когда он пропал с радаров. Но писатель заслуживает того, чтобы его помнили – уже по этому единственному рассказу. Произведение, посвященное неизвестному чудищу (или чудищам) из Нью-Йоркского метрополитена, представляет собой длинный монолог Гордона Крейга, руководителя тайной оборонной операции по защите ничего не подозревающих горожан от ужасных тварей.

Первым свидетельством влияния Лавкрафта в «Там, под землей» становится запоминающаяся фраза Крейга: «…погребенные ужасы дикого Ньярлатхотепского мира глубоко под землей» (16). Отдельно упоминается чуть дальше и сам Лавкрафт:

Что же до современных писателей… Боже! По этой теме можно было бы собрать целую библиотеку. Один из этих авторов, отличный исследователь в этой сфере, собрал о Них столько же информации, сколько я за годы пребывания здесь. О да, я многому научился у Лавкрафта – как, впрочем, и он у меня! Вот откуда… Наверно, это следует назвать аутентичностью некоторых его сюжетов, что привлекли к себе наибольшее внимание! (17)

Судя по всему, это отсылка к «Модели Пикмана», хотя там место действия – Бостон, что служит для Лавкрафта основанием упоминать местное метро. А существа, с которыми борется Крейг, как раз и есть гули. К концу рассказа мы понимаем в общих чертах, с чем приходится иметь дело герою:

И все же, признаю, тварь эта меня интригует. Интригует по-научному, хотя она же вселяет ужас в глубины моей души, хотя мой интерес навеки обрекает меня на проклятие. Потому что мои наблюдения показывают, что Они, вероятно, – нет, должно быть – были рождены при тусклой заре мира, пускай не совсем людьми, а вероятно, и не неандертальцами или даже пилтдаунцами, а чем-то нижайшим, более близким к первобытным зверям, и что когда они были вынуждены уйти под землю, в пещеры, а позже и глубже из-за наступления Человечества, и пребывать там, в терзаемом червями мраке, из одного уходящего столетия в другие неисчислимые века, ровно так же, как и мы, несчастные бедолаги, деградирующие здесь же от одного поддержания контактов с ними, пока ни один из нас не сможет больше прогуляться в освященном солнечным светом воздухе, среди себе подобных…» (21–22).

Эти заключительные слова обозначают истинно страшное в рассказе: за двадцать пять лет тесного взаимодействия с гулями Крейг постепенно и сам становится одним из них…

Тяжело обрисовать в общих чертах утонченность кумулятивного ужаса «Там, под землей». Каждое слово, каждая фраза, каждый абзац заточены под доведение нас до неизбежной, шокирующей развязки, в которой ощущается одновременно влияние «Модели Пикмана», «Потаенного ужаса» и «Мглы над Иннсмутом». Стоит ли относить рассказ к Мифам Ктулху – вопрос спорный. Но мы никоим образом не можем отрицать, что «Там, под землей» вдохновлено ключевыми принципами Мифов Лавкрафта – особенно идеей существования в низовьях человеческого общества целой цивилизации, готовой погубить нашу расу.

И вот наконец мы подступаемся к интересному случаю Aбрахама Мерритта, или, как он предпочитал печататься, А. Мерритта (1884–1943). Мерритт еще за несколько лет до обретения славы Лавкрафтом получил признание в качестве ведущего автора в области хоррора и фантастики. До конца жизни Лавкрафт сохранил любовь к мощному рассказу Мерритта «Лунная заводь» (All-Story, 22 июня 1918), позже переработанному в гораздо менее успешный одноименный роман [279](1919). Можно предположить, что это произведение в определенном смысле вдохновило «Зов Ктулху». Местом действия рассказа выступает тихоокеанский остров Понапе, входящий в Каролинские острова, и его окрестности. Герои произведения умудряются открыть «лунную дверь», ведущую в низменный мир чудес и ужасов – вероятно, такую же огромную дверь случайно открывают матросы корабля «Эмма», являя миру Ктулху.

Нас интересует вопрос иного характера: вернул ли Мерритт комплимент Лавкрафту? Иными словами, подражал ли автор Лавкрафту в романе «Обитатели миража» [280](1932)? Уилл Мюррей убедительно обоснует такую точку зрения[281]. Роман повествует о преследовании Кракена Кхалкру, осьминогоподобного существа, которое предположительно упоминается в древнескандинавском сказании. И образ, и имя напоминают нам Ктулху. Один из героев между прочим замечает следующее:

А ты разве не знаешь, что это такое? Это Кракен – сверхразумное, злобное мифическое морское чудовище, в которое верили древние скандинавы. Кракен символизировал начало, враждебное Жизни. И не совсем даже Смерть, а скорее уничтожение. Кракен – к тому же в Монголии!.. Давняя легенда Южных морей рассказывает о Великом осьминоге, впавшем в сон и выжидающем момент, когда он решится уничтожить мир со всей населяющей его жизнью. На высоте пяти километров в Андах лик Черного осьминога вырезан на утесах! И вот здесь – тот же символ![282]

Впрочем, Кхалкру обитает не под морем, а скорее в другом измерении и потому больше напоминает Йог-Сотота из «Ужаса в Данвиче». Во многих других деталях проявляются концепты и творения Лавкрафта. Мюррей вообще заключает: «В целом „Обитатели миража“ так переполнены уникальными лавкрафтовскими замыслами, что невозможно поверить, будто бы они не были взяты напрямую из сюжетов ГФЛ»[283]. Лавкрафт прочитал «Обитателей миража», но никак не комментирует потенциальные отсылки к собственному творчеству. И это даже неудивительно в свете общей скромности Лавкрафта и его уважения к Мерритту.

* * *

Из всего отмеченного мы можем заключить, что, не считая Роберта Блоха и Фрица Лейбера, несколько молодых писателей, работавших в лавкрафтовской эстетике в течение или сразу после завершения жизни Лавкрафта, осознанно или неосознанно развивали в своих подражаниях темы из Мифов Дерлета. За рядом исключений, эти сюжеты – посредственные истории вне зависимости от того, как они отступают от концептуальных и философских ориентиров Лавкрафта. Август Дерлет закладывал основы под Мифы Дерлета еще при жизни коллеги. И теперь пришло время разобраться с этим эпохально ошибочным толкованием литературного творчества Лавкрафта.

VI. Мифы Дерлета

Август Дерлет (1909–1971) связался с Г. Ф. Лавкрафтом летом 1926 года. Адрес Дерлет раздобыл у Фарнсворта Райта, издателя Weird Tales. Первое письмо стало началом продолжительной переписки, растянувшейся на одиннадцать лет. Со стороны Лавкрафта мы имеем почти 400 писем. Лишь где-то 50 писем от Дерлета Лавкрафту сохранились до наших дней. Недавняя публикация корреспонденции позволяет нам в наибольшей возможной степени приобщиться к литературным и личным контактам этих двух