правую от него руку. Эта была привилегия — он уже получил силу.

Корнелия с идеальной осанкой, будто превратилась в статую, опустилась на стул в другом конце зала, с левой стороны. Рядом с ней, сел и Корн.

Слуги стояли наготове, и как только лорд сделал знак, подали блюда.

Трапеза проходила молча. После третьей смены отец спросил:

— Корн, ты ничего от меня не скрываешь? — по обеденной разнёсся мягкий голос отца, его изящная рука поднесла ко рту десертную вилку с нанизанной на зубец вишенкой.

— Что? — Корн испуганно моргнул. — Что ты. Как можно.

— То есть ты не хочешь сказать мне ничего, о чём мне полагается знать? — приветливо улыбнулся отец.

Корн отрицательно помотал головой.

— Вслух, — голубые глаза прищурились.

Сердце забилось громче, Корн сжал вилку и ответил:

— Нет, — он опустил взгляд вниз, на малиновый десерт. — Я ничего не скрываю.

— Хорошо, — кивнул отец. — Мой сын никогда не должен лгать. Особенно мне.

Корн боялся шевельнуться, кожей ощущая пронизывающий взгляд.

Он не может узнать! Белика надо кому-то отдать… Будет очень жаль с ним расставаться, но никак нельзя дать отцу узнать о нём. Ни в коем случае!

— Подайте пирожные, — приказал отец.

Когда слуга убирал перед ним тарелку, отец что-то шепнул тому на ухо. Слуга замер, через секунду поклонился и ушёл.

Корн без аппетита ковырял свой любимый малиновый десерт, перемалывая желе в кашеобразное месиво.

— Можно забрать? — едва слышно донёсся безликий голос служанки из-за спины. Корн кивнул, перед ним мелькнула рука в идеально белой перчатке, и тарелка исчезла.

Корн собирался выйти из-за стола, когда мягкий голос отца пронёсся по залу ещё раз:

— Корнелия, дочь моя, есть ли что-то, что бы ты хотела сказать мне? Что-то, о чём мне, как твоему отцу и лорду этого дома, полагается знать?

Раздался дребезжащий шум. Корн перевёл взгляд влево — звук издавала ложечка, стучащая о блюдце с лимонным тартом в дрожащих руках сестры. Она выпустила ложку, и та с оглушающим звоном упала на пол. Слуга поспешил заменить её на новую.

— Почему ты молчишь? — отец поднялся со своего места и медленно подошёл. В руках у него была шпажка с нанизанной на неё вишней. Он поднёс ягоду к сжатым губам Корнелии и тихо сказал. — Ешь.

Сестра вздрогнула, но послушно сняла ягоду со шпажки и съела её.

— Вкусно?

Сестра кивнула, отец слегка нахмурился:

— Вслух.

Корн не знал куда деваться, он хотел помочь Корнелии, но и выдать отцу секрет никак не мог. Поэтому он расширенными глазами смотрел на сцену перед собой, боясь сделать неосторожный вздох и тем самым привлечь внимание отца.

— Вкусно, — тихо прошептала сестра.

— Громче.

— Вкусно! — отчётливо произнесла Корнелия.

— Так значит тебе нравится еда, которая подаётся к нашему столу? А я уж думал, что тебе не терпится перейти на хлеб и воду, сидя в башне.

Корнелия задрожала, закрыла глаза, из них потекли слёзы. Корн не мог выносить такого зрелища и попытался защитить сестру. Он открыл рот, но было так страшно, что ни одного звука не вышло из его горла. Его взгляд заметался в поисках помощи, скользнул по бездушным лицам слуг и остановился на старшем брате.

Сейчас ему было двенадцать. У него были средней длины светлые волосы и, такие же как у отца, голубые глаза. Они смотрели прямо на Корна. В них сквозили холод и… любопытство. Мурашки побежали от этого взгляда.

— Уведите её, — приказал отец.

— Стойте! — Корнелия спрыгнула со стула. — Я скажу, всё скажу. Не надо, пожалуйста, не надо меня… ту-да, — она разрыдалась пуще прежнего. Оглянулась на Корна, встретившись с ним глазами, тут же испуганно опустила взгляд в пол и дрогнувшим голосом произнесла. — Брат… завёл собаку.

Наступила пауза, сердце Корна было готово выскочить. Корнелия сдала его!

Отец хмыкнул:

— Молодец, — он погладил Корнелию по волосам, и та облегчённо выдохнула. — Но ты должна была рассказать раньше, — сестра замерла и подняла на отца испуганный взгляд. — Уведите её.

— Нет! Прошу… Не надо! Пожалуйста! — кричала Корнелия, которую взвалил на плечо телохранитель отца, и унёс из зала.

Корн сглотнул. Голова кружилась, тело забыло, как дышать. Он понимал сестру, он и сам бы многое сделал, лишь бы не идти в башню, где пусто, темно, и очень-очень страшно, но что теперь будет с ним и Беликом? Корн изо всех сил сжал кулаки, боясь разреветься.

В зал вошёл слуга в дорожной одежде и обратился к отцу:

— Прошу прощения, лорд…

— Что? — отец нахмурился и подошёл к нему.

— Срочное дело, — поклонился тот, передавая конверт.

— Как не вовремя… — отец вскрыл письмо и вчитался в него.

После этого он скорым шагом покинул обеденную, слуга следовал за ним. Корн так и смотрел на проём, в котором исчезла спина отца.

— Он ушёл, — после минуты тишины произнёс брат, снисходительно смотря на Корна. — И ты иди, незачем мешать слугам убираться.

Корн потерянно посмотрел на него и пришёл в себя. Верно, незачем здесь оставаться. Надо спешить!

Он вскочил со стула и понёсся в свою комнату. Он ещё успеет! Нужно спрятать Белика! Наказание за ложь будет ужасным, но главное он убережёт щенка.

Сердце радостно стучало. Как же повезло, что отцу принесли важное письмо именно сейчас! Иначе бы у Корна не было и шанса…

Он домчался до белоснежной двери, дыхание было частым и рваным, с порога позвал:

— Белик! — Корн зашёл внутрь и замер.

Щенка нигде не было.

Корн принялся обыскивать комнату. Под кроватью? Нет. В шкафу? Только одежда. Под столом? Пусто! Не было не только Белика, пропала и тарелка и даже ткань, в которую раньше были завёрнуты куриные ножки. Словно щенок здесь никогда не появлялся!

— Нет! Его нет! Ну где же он⁈ — выкрикивал Корн, носясь по комнате. Из глаз лились слёзы.

— Господин? — в комнату зашёл молодой слуга. Его приняли недавно. Возможно поэтому, он ещё не привык к местным правилам и не знал, что отец не позволял подходить к детям, когда те плакали.

— Что у вас пропало? Я помогу найти…

Корн не взглянул на него, продолжая обыскивать комнату. Слуга не растерялся и тоже стал осматривать каждый закуток помещения. Через минуту с его стороны послышалось:

— Эм…

Он стоял перед прикроватной тумбой и держал в руках сложенный лист бумаги. Такую использовал отец, когда писал договора.

Корн сглотнул. Он подошёл и забрал лист. Его затрясло. Всхлипы стали сильнее, а слёзы побежали ручьём. Он знал, что там было написано что-то плохое…

Дрожащими руками он развернул записку. Всё расплывалось перед его глазами из-за слёз, только красное