Однако переменчивость характера Мэллори не позволила ему долго унывать. 9 мая к нему вернулась обычная жизнерадостность, он проснулся утром в предвкушении прибытия в Калькутту. Мэллори уже тронуло чудо Индии. В Мадрасе он сошел на берег на несколько часов, и, как писал Рут на подходе к Бенгальскому заливу, туземный квартал был «захватывающим, не поддающимся описанию: огромное количество людей на столь маленьком пространстве, и на каждом шагу немыслимые достопримечательности, а люди и их образ жизни отличаются от наших так же, как египетская пирамида от Вестминстерского аббатства».

Однако 10 мая в Калькутте Мэллори столкнулся с суровой реальностью. Никто его не встречал. В письме, полученном на борту корабля днем ранее от Говарда-Бери, говорилось, что придется самостоятельно проделать путь по докам до таможни – 3 километра под жарким солнцем, чтобы сопровождать несколько сотен килограммов снаряжения и припасов, вверенных ему Комитетом Эвереста. В конце письма Говард-Бери с уверенностью человека, знающего Индию и понимающего, как она устроена, написал, что Мэллори, обеспечив доставку грузов в Дарджилинг, может далее не торопясь, в свое удовольствие, прийти на железнодорожную станцию и сесть на ночной поезд, идущий в горы. «Отправляюсь в Дарджилинг сегодня вечером и прибуду туда в полдень следующего дня, – писал Мэллори Рут из Калькутты. – Предстоит остановиться у губернатора Бенгалии, будут пышность и великолепие, а так не хочется официоза. Я предпочел бы поселиться в отеле “Эверест”, где, как полагаю, остановился Буллок. Остальные участники уже в Дарджилинге. Все, кроме Келласа, о котором в последний раз приходили вести 5 апреля, в которых сообщалось, что он взошел на какую-то из окрестных гор. Рэберн наверняка беспокоится о нем. Сейчас очень жарко, но я с большим удовольствием прогулялся перед завтраком. Твой Джордж».

* * *

Человек, чью смерть на Эвересте оплакивала вся измученная войной британская нация, родился 18 июня 1886 года. Джордж был первым сыном викария Мобберли, это большой приход в графстве Чешир в 25 километрах от промышленного Манчестера. Отец Джорджа, преподобный Герберт Ли Мэллори, был набожным, уважаемым и степенным мужчиной консервативных взглядов. Представители рода Мэллори стояли за церковной кафедрой с 1621 года. Мать Джорджа, Энн Беридж Джебб, также из семьи викариев, наоборот, была эмоциональна, порывиста и непредсказуема. Это была совершенно неорганизованная, расточительная, при этом очень веселая, любящая, хотя и в чем-то несчастная женщина, по-своему набожная и с интересом относившаяся ко всему неортодоксальному. У Энн случались приступы ипохондрии, она имела расстройство пищевого поведения и настаивала, чтобы слуги каждый день готовили полный набор блюд для всех приемов пищи – первого завтрака, второго завтрака, ланча, обеда, полдника, чая, ужина и еще закуску поздним вечером. Вследствие всего этого, а также из-за достаточно конфликтного характера весной 1904 года у Энн случился нервный срыв. В ответ на ее тихое отчаяние муж симулировал глухоту, хотя ежедневно созывал слуг к столу, чтобы они слушали, как он читает вслух из Библии.

Джордж унаследовал некоторые черты характера матери, в частности свободомыслие и эмоциональную неустойчивость. Он испытывал недостаток в деньгах и постоянно искал заработок, а еще был настолько рассеянным, что доводил своих коллег на Эвересте до исступления. Однако проблемы матери, похоже, не сильно отразились на детстве Джорджа. Он был красивым, но озорным мальчиком, которого опекали две сестры Эйви и Мэри и обожал младший брат Траффорд. Мэллори начал искать приключения, едва научившись ходить. Как-то в возрасте семи лет он был отправлен в свою комнату за плохое поведение, но через несколько минут родные увидели его на крыше церкви, куда мальчик забрался по водосточной трубе. Затем Мэллори по-кошачьи залез по отвесной стене на колокольню. Эйви описывала его как постоянный источник проказ и одновременно вдохновения: «Он умел делать вещи захватывающими и довольно опасными. Он забирался на все, на что только можно было. Я быстро поняла: говорить ему, что, например, на это дерево не залезть, смертельно опасно. Само слово “невозможно” являлось вызовом. Однажды, когда он сказал, что может лечь между рельсов и пропустить над собой поезд, я и виду не подала, как будто считала это само собой разумеющимся. В противном случае Джордж сразу бы отправился к ближайшей железной дороге».

В 13 лет Мэллори выиграл стипендию по математике в Винчестере. В сентябре 1900 года мальчика с блестящими академическими перспективами определили в Колледж-Хаус, где в первый год обучения его поселили в общежитии на четвертом этаже вместе с десятью другими одногруппниками – детьми британской элиты. Мэллори нравилось все в Винчестере: игры, в которых он преуспел, дух патриотизма, ценность чести, верности, спортивного мастерства и долга, молитвы и песнопения, а также зажигательные исполнения национального гимна. Все это готовило мальчиков к выполнению высоких имперских задач.

Мэллори принадлежал к поколению, вскормленному империей, он родился во времена, когда господство Британии во всем мире было неоспоримым. За год до рождения Мэллори губернатор Судана Чарльз Гордон принял мученическую смерть в Хартуме. В 9 лет Мэллори прочитал в газете Boy’s Own Paper о мести Китченера и увидел в газетах фотографии окровавленной головы Махди, насаженной на пику[64]. Джордж и его сверстники росли на историях о приключениях, о героях империи, которые благодаря лишь мужеству и отваге, присущим англичанам, одолевали намного превосходящие силы варваров. От Клондайка до Гвианы, от малазийского Саравака до Замбези, от Гонконга до Калькутты все земли принадлежали Британии. Быть британцем означало «оседлать судьбу», причем сделать это с моральным превосходством. «Мы – лучшие люди в мире, – сказал организатор английской колониальной экспансии в Южной Африке Сесил Родс, – и чем больше стран мы заселим, тем лучше для человечества».

Все британские закрытые частные школы, вне зависимости от того, насколько старыми они были, например Итон, Харроу, Винчестер, или новыми, появившимися в XIX веке, достигли своего расцвета в последние десятилетия перед Первой мировой. Школы существовали, чтобы формировать кадры для империи: гражданских служащих для управления удаленными территориями и аванпостами, офицеров для руководства армейскими подразделениями, политиков, которые вершили судьбы миллионов темнолицых подданных короны. Образование, безусловно, ценилось – более половины времени занятий посвящалось классическим наукам, однако по большей части атмосфера в этих учебных заведениях была воинственно антиинтеллектуальной. Основная цель таких школ – дать ученикам определенную идеологию и набор моральных принципов. Это, в частности, слепое повиновение тем, кто выше рангом, рефлекторная склонность к доминированию над нижестоящими и, прежде всего, чувство превосходства, столь необходимое для стабильности империи.

Мальчики из высших слоев общества и дети состоятельных родителей поступали в первые классы таких школ, как Винчестер, и сразу же лишались личности. Они носили одинаковую униформу, не имели собственных вещей, жили в открытых общежитиях, вели спартанское существование, начиная от холодных ванн и интенсивных физических нагрузок, заканчивая скудной пищей. Эти