дети отдавались под руководство более взрослых учеников, которые, будучи старостами, имели право следить за дисциплиной, как они ее понимали. Учителя, пускавшие в ход трость, были не лучше. И мальчики учились подчиняться, приспосабливаясь к новой жизни и подавляя эмоции, спасаясь остроумием и взаимными пикировками.

Нельзя было быть ни слишком умным, ни слишком медлительным. Нельзя было плакать. То, что происходило за закрытыми дверями, никогда не выносилось на публику.

В Винчестере Мэллори попал к необычному учителю, наставнику Грэму Ирвингу, который в свои 27 уже состоял членом Альпийского клуба и был опытным и неординарным альпинистом. Ирвинг стал первым из многих наставников, обративших внимание на физическую красоту Мэллори. «Мэллори был милым, обычным ребенком, – писал он, – не особо трудолюбивым, скорее отстающим, нежели опережающим сверстников в интеллектуальной сфере, счастливым мальчиком, который чувствовал себя здесь как дома… Он высокого роста с длинными сильными конечностями, но без перекачанных мускулов, свойственных гимнастам. Он был чрезвычайно хорош собой, с благородными чертами лица. Кожа его была такой гладкой, что человека, не знающего Мэллори, это наводило на мысль об изнеженности и слабости, но при первом же общении это ощущение пропадало».

Летом 1904 года Ирвинг пригласил Мэллори и еще одного школьника, Гарри Гибсона, отправиться с ним в Альпы. Альпинистский сезон под руководством Ирвинга оказался столь плодотворным, что в Альпийский клуб пришло официальное письмо от Джеффри Янга, Тома Лонгстаффа и Дугласа Фрешфилда с требованием отказаться от безрассудной тактики. Ирвинг, Мэллори и Гибсон совершили восхождение без проводников, несколько раз попали под камнепады, едва не провалились в трещину, падение в которую стало бы фатальным, выдержали настолько яростные штормовые ветра, что их срывало со склона. Мэллори наслаждался каждым моментом. На этом первом серьезном восхождении его тошнило не менее десятка раз, но он продолжал подниматься, невзирая ни на что, пока наконец не был вынужден повернуть, чуть не дойдя до заснеженной вершины пика Велан. Ирвинг был поражен способностями мальчика: «Увидев, как он работает на крутых скалах и льду, как идеально держит равновесие, увидев естественную грацию движений, я понял, что тело Мэллори идеально подчиняется мозгу, и это, прежде всего, мозг альпиниста». После особенно опасного и трудного восхождения на Монблан, вспоминал Ирвинг, «Мэллори понял, что нашел в горах идеальную среду для самовыражения как физического, так и духовного».

ВАЖНЕЕ ВСЕГО БЫЛИ НЕ УСПЕХИ В УЧЕБЕ, А ХАРАКТЕР: СМЕЛОСТЬ, ТВЕРДОСТЬ, ПРЕДАННОСТЬ, УМЕНИЕ СТОИЧЕСКИ ПЕРЕНОСИТЬ НЕВЗГОДЫ, ПОСТОЯНСТВО И САМОЕ ВАЖНОЕ – УСПЕХ НА ИГРОВЫХ ПОЛЯХ.

В ответ на выговор Альпийского клуба эти трое продолжили заниматься лазанием, а по возвращении осенью в школу создали Ледовый клуб, в который, среди прочих, привлекли Гая Буллока. К последнему году учебы Мэллори действительно чувствовал себя в Винчестере как дома. Летом 1904 года, пока Мэллори занимался альпинизмом во Франции, его отец по неизвестным причинам поменялся приходами с настоятелем церкви в городе Биркенхеде, в мрачных промышленных доках на реке Мерси. Переезд оказался связан с неким скандалом, поговаривали о долгах и возможной любовной связи. Однако, что бы ни послужило причиной, семейный кризис подстегнул Мэллори к дальнейшему развитию.

В 17 лет он провалил вступительные экзамены в Королевскую военную академию в Вулидже, избежав, таким образом, карьеры в армии. Ничуть этим не обескураженный, Мэллори переключился с математики на историю и получил стипендию в Колледже Магдалины – одном из более чем 30 колледжей Кембриджа. Прежде чем перевестись в Кембридж, Мэллори летом 1905 года вновь отправился на континент и вместе с Ирвингом и Буллоком совершил восхождение на гору Дан-Бланш высотой 4357 метров в Швейцарских Альпах. Рассвет 21 августа застал их на открытом и опасном южном гребне на пути к вершине. «Пик за пиком, – вспоминал позже Мэллори, – загорался под первыми лучами солнца, свет медленно распространялся, пока все не превратилось в пылающий костер на фоне неба цвета разнообразных оттенков свинца». Все трое поднялись на вершину незадолго до полудня – весьма необычное достижение для группы школьников, поскольку на этой сложной горе погиб далеко не один альпинист.

* * *

В Кембридже Мэллори ждал замкнутый мир, монашеский в своих идеалах, по воспоминаниям эссеиста Артура Бенсона, мир «книг, музыки и красивых молодых людей», в то же время бурлящий философскими, политическими и эмоциональными идеями нового века. Бенсон, ставший наставником Мэллори в колледже Магдалины и руководивший его учебой в течение трех лет, стал работать в Кембридже после ухода из Итона, где он преподавал два десятилетия, при скандальных обстоятельствах. Это был поэт и плодовитый писатель со сложным характером, записывавший каждый поворот своей эмоциональной жизни в дневнике. Эти записи разрослись до четырех миллионов слов, став одним из самых длинных дневников в истории, но все тексты Бенсон приказал запереть и достать из-под замка лишь спустя 50 лет после его смерти. Сейчас он в значительной степени забыт, однако в свое время считался одним из наиболее авторитетных писателей Великобритании.

Причина депрессии Бенсона возникла еще в детстве. Его отец, директор Школы Веллингтона, а затем архиепископ Кентерберийский, одобрял в воспитании детей применение кнута. Мать – сломленная и подвергавшаяся насилию женщина, пережила серьезный нервный срыв. Из их шести детей двое умерли в молодом возрасте, остальные братья и сестры так и не женились и не вышли замуж, а двое, включая самого Бенсона, унаследовали от отца биполярное расстройство. Неудивительно, что Бенсон обратился за утешением к молодости, поэзии и дружбе, связывающей наставника и ученика, как отца и сына, как братьев. Бенсон вспоминал о радостях университетской жизни в популярном сборнике эссе «Из окна колледжа»: «Я люблю дух молодости, освещающий каждый уголок этих старых дворов, словно темно-оранжевая желтофиоль с ее диким ароматом, что расцветает каждую весну на наших заплесневелых стенах. Это приятная прекрасная жизнь для тех, кто любит покой и размышления, силу и молодость».

Верным товарищем и единомышленником Бенсона был Джордж Мэллори. Впервые Бенсон увидел Мэллори в часовне Королевского колледжа на утренней воскресной службе перед началом осеннего триместра 1905 года. Мэллори тогда только-только вернулся из Швейцарских Альп. «Утром в Королевском колледже я увидел прямо перед собой юношу, очевидно первокурсника. Когда он подошел ко мне, оказалось, это Мэллори из Винчестера, один из наших новых стипендиатов. Он посидел рядом со мной немного. Более простого, бесхитростного, искренне заинтересованного мальчика я никогда не видел. Он будет учиться у меня, и я рад этому. Он полон восхищения перед этим миром, и в нем нет ни капли ханжества».

На протяжении последующих месяцев, пока Мэллори привыкал к жизни в Кембридже, преодолевая тоску по Винчестеру и с удовольствием участвуя в соревнованиях по гребле за свой колледж, они с Бенсоном часто встречались – в основном Мэллори готовился к различным экзаменам, но также Бенсон знакомил