кажется, немного плюрализма на данном этапе дискуссии не повредит, – решил стоять на своем Димка и снова обратился к Звезде: – Подскажешь имя того, второго?

– Койык Дартаньян, позывной «Вумурт». Работал с Батыром, позывной «Каюк».

– С Батыром Эштэрековичем? – удивился ДТП внезапному совпадению. Нет, умом он понимал, что дедовы дружки тоже когда-то были оперативниками, но в его воспоминаниях большая их часть даже ходила исключительно с трудом, какие уж тут подвиги.

Непроснувшаяся в ответ просто кивнула, и Димка, всмотревшись в плывшее вокруг него облако безликих фигур, ткнул в одну наугад.

– Дартаньян?

– И нечего так рожу кривить, меня подбросили в библиотеку, – внезапно ответило пятно, принимая вид крупного мужчины с длиннющими усами, какие Тишин раньше только в советском мультике про казаков видел. – Уж лучше Дартаньян, чем Шопенгауэр. А ты, – Непроснувшийся покосился на Звезду, – опять нюни распустила и взрослому мужику нос утираешь?

– Я пытаюсь объяснить, но он не понимает, – развела та руками.

– Еще бы! Парень столько лет старался нас не слышать, с бухты-барахты и не начнет. Хватит возиться с его глупыми вопросами, сперва вводную дай, а там авось и почва для проклева мозгов у салаги образуется. Не можешь объяснить? Так зови того, кто точно сможет. Вечно ты с ними нянчишься, что с Радиком, что с этим. Плюх-бах – и вся недолга, – покачал Дартаньян головой и как-то подозрительно глянул на Тишина.

– А я, может, не хочу плюх-бах, – мгновенно заволновался Димка. – Я за нормальный, человеческий диалог!

– Поздно, – констатировал Дартаньян и наградил того оплеухой.

А дальше и вправду были плюх с бахом.

А потом темнота. Вокруг – незнакомая комната, чем-то неуловимым смахивающая на богатырские общаги. Ночь, без света. У стены – допотопная железная кровать, на ней – с головой укрытая одеялом всхлипывающая фигура, свернувшаяся калачиком и периодами переходящая в истошный рев, но быстро смолкающая обратно. Дима смотрел на это словно откуда-то сверху, с потолка, и ракурс, и ощущения казались чертовски знакомыми: очередное воспоминание глазами Спящих, жутковатое в своей кинематографичности. Вот рев усилился, но скоро плачущий закашлялся и сел, стянув с головы одеяло. Девушка. Очень обычная девушка, даже натренированный богатырский взгляд стирал из памяти черты быстрее, чем выхватывал. Пожалуй, все, что мог сказать о ней Тишин, – невысокая, неприметная, волосы мышиного цвета. Такую с другими не спутаешь точно – потому что они, в отличие от нее, хоть чем-то да будут выделяться. Посидев немного и, кажется, успокоившись, она пошарила под подушкой, достала очки с толстенными линзами и, прищурившись, встала. На ощупь дошла до письменного стола, включила свет – и да, Димка не обманулся, типичная комната богатырских общежитий, ну разве что немного менее обшарпанная, чем привык, но и обстановочка словно из прошлого века. Помедлив, девушка будто с опаской выдвинула один из ящиков, достала тетрадки и поднесла так близко к глазам, что принялась чуть ли не в лицо себе втирать. Пару минут она, видимо, силилась читать, потом сдалась, положила записи на стол и, уткнувшись в них, снова перешла на всхлипы. Всмотревшись, ДТП предположил, что это был конспект, и даже мысленно посочувствовал: и сам перед экзаменами заранее ощущал себя главным неудачником мира. Ничего, авось отоспится и…

– Да почему именно я-то? За что?.. – внезапно прошептала девица, после чего накрыла голову руками и, кажется, опять зарыдала.

С одной стороны, хорошо знакомый с жесткими учебными нагрузками Димка понимал ее отчаяние, с другой – раньше думать надо было, когда решала к богатырям примкнуть. А теперь либо терпи и зубри, либо на гражданку с присмотром и подпиской о неразглашении…

За дверью раздались шаги, затем громкий стук, поворот ключа – и в комнату влетела другая девушка с пухлым кожаным портфелем. Бегло оглядевшись, открыла его, достала внушительную пачку каких-то фотографий, портфель швырнула на вторую, пустующую кровать и подошла к плаксе, которая, щурясь, слишком громко спросила:

– Кто тут?

– Я это, я. Лиза, – проорала пришедшая в ответ.

– А? Кто?

– ЛИЗА, говорю, – повторила новенькая с той же громкостью, но уже в самое ухо. – Мы с Аськой из четырнадцатой конспекты Светика отфотографировали, увеличили и распечатали. Попробуешь прочесть?

– Конспекты увеличили? – с надеждой повторила очкастая и протянула руку, в которую, видимо, соседка тут же вложила несколько первых листов. На бумагу формата А4 четким, разборчивым почерком влезло всего два слова друг под другом, «обычно» и «требуется»: кажется, увеличенный текст предполагалось складывать, словно пазл.

Не помогло: тщательно обнюхав принесенное, девушка в очках вздохнула:

– Спасибо, но никак. Еще пару часов назад, наверное, разглядела бы, но сейчас – уже нет.

– Твою дивизию за фокстрот, – выругалась Лиза, забирая листы, и снова проорала прямо в ухо собеседницы: – Поняла. Мы сейчас еще подумаем, что можно сделать. Ты только не сдавайся, хорошо? Мы найдем способ. Найдем, обязательно!

Та кивнула, но стоило двери захлопнуться за впопыхах убежавшей соседкой, как снова перешла на всхлипы, а Тишин внутренне похолодел. Получается, она тут в прямом эфире слепнет? Что за чертовщина? И почему кадет в таком состоянии не в отделении неотложной помощи?..

Повторный, более внимательный осмотр комнаты ответов не дал: никаких предусмотрительно разбросанных для удобства наблюдателей из будущего личных дел с медицинскими заключениями или хотя бы приемлемых зацепок. Складывалась так себе картинка: слабослышащая будущая богатырша в ночь перед экзаменом буквально за несколько часов теряет зрение, а единственные, кто пытается ей помочь, – некие Лиза с Асей и Светиком, видимо, подружки. Но администрация-то где? И врачи? Или девушки решили скрыть происходящее? Но с какой целью? И как собираются утаить, если зрение одной из них практически полностью вышло из чата?..

Внезапно главная героиня воспоминания замолчала и, со злостью хлопнув по столу рукой, резко встала. Дима бегло оглядел помещение – вроде все по-прежнему, чего это с ней? И тут она заговорила совсем другим голосом – каким-то уставшим, утратившим всякую надежду и одновременно чрезвычайно рассерженным, словно ярость ее лишилась эмоций, но не мишени.

– Альтернатива, конечно, впечатляет: либо завтра же стану слепоглухой никем, но проживу долго, правда, в одиночестве и тем самым, вероятно, обреку на гибель большую часть мира, если не весь, либо получу лет десять героической жизни с любимым мужчиной – с героической же смертью в придачу, причем для обоих, и его мнения об этом никто не спрашивает. Вы там белены объелись?

Ей ответили одновременно и тишина, и вся вселенная разом. ДТП не знал, как еще описать: в комнате не раздалось ни звука, но в то же время каждой своей клеточкой – ну или что там заместо них у