Она положила голову мне на плечо, и я замолчал.

– Я не верю в любовь с первого взгляда, – сказала она. – Только в любовь к тем, кто по-настоящему добр к тебе.

Кони, никем не понукаемые, по собственному почину затрусили к воротам. Я сидел, пытаясь осмыслить услышанное. Весь мой норов, вся моя язвительность и ворчливость куда-то улетучились. Я чувствовал себя мягким и беззащитным.

– Обними меня, – попросила она, и я неловко обнял её, прижимая к себе так бережно, как обращаются с чем-то очень хрупким. С миражом, или утренним туманом, или очень хорошим сном.

Мы ехали по пустынному спящему городу. В прореху меж дождевых облаков впереди просочилась парочка робких солнечных лучей.

– Смотри, – показал я пальцем. – Радуга.

Ушаков Олег

Недозлыдень

Когда в деревню пришла болезнь, Захар зарубил черную курицу и черную козу. Он бросил неразделанные туши в реку и попросил богов пощадить брата, его жену и детей. За себя Захар просить не стал, чтобы не показаться наглым. К тому же за годы войн и набегов он привык, что его не берет ни одна зараза.

То ли у богов помимо него было много забот, то ли животные показались им слишком тощими, но жертву Захара они не приняли. Сначала заболел брат, который никогда не отличался крепким здоровьем, в отличие от Захара, а потом слегли жена брата и их старший сын. Больных бил озноб, рвало, на шее и подмышками у них вздулись шишки, которые быстро увеличивались в размерах и приобретали темно-красный оттенок. Захар с утра до ночи жег костер с полынью, которая, как говорили, прогоняла заразу. По совету лекаря он поил больных отваром из меда, можжевельника и змеиной крови, и даже осмелился вырезать загноившийся бубон на теле брата, чем только причинил ему еще большие страдания.

Вскоре Захар похоронил всех своих родных, за исключением младшего племянника – шестилетнего Ермилки. Казалось, беда миновала, но поздней осенью, когда деревню заливали дожди, и крысы, спасаясь от воды, повылезали из подпола, у мальчишки поднялась температура. Захар знал, что будет дальше. Через пару суток Ермилка перестанет вставать с лавки, начнет бредить и звать покойницу-мать.

Наблюдать за его агонией Захар не хотел, поэтому собрал котомку, повесил на пояс топор и повел племянника к Рябиновой горе, у подножия которой, как он слышал, рос исполинской дуб, обладавший целебной силой. Давным-давно в древо ударила молния, отчего в стволе возникла щель. По слухам, каждый человек, хоть бедный, хоть богатый, мог пройти сквозь ту щель и избавиться от любой болезни.

Ермилкаеще никогда не выходил за пределы деревни, поэтому путешествие вызвало у него щенячий восторг. Он перепрыгивал через лужи, бил лопухи прутиком и болтал без умолку, время от времени исподтишка кидая в Захара репейник. Захару даже показалось, что племяннику полегчало, и что он позабыл о покойных родителях и брате, чью одежду им пришлось сжечь по требованию соседей, которые боялись заразиться чумой.

– Дядь, а я не пообдерусь, когда буду сквозь щель лезть? – спросил Ермилка, шагая задом наперед перед Захаром.

– На то и расчет. Чтобы болезнь с тебя слезла, как кожа со змеюки.

– Но ведь больно будет.

– Ничего, потерпишь.

– А если я не захочу лезть? – с вызовом спросил Ермилка.

– Тогда я тебе по голове так стукну, что уши отвалятся, – пригрозил Захар, делая суровое лицо, но про себя посмеиваясь.

Захару подумалось, что малец растет с характером. Если ему удастся побороть болезнь, то из него выйдет хороший охотник и хороший воин, каким сам Захар был в молодости.

До ближайшей деревни было больше дняпути. Захар с Ермилкой шли в основном вдоль кромки леса, ненадолго останавливаясь, чтобы отдохнуть и пожевать вяленого мяса. В перелеске они заметили зайца-русака, которыйскрылся от них в кустахс такой скоростью, что Захар вспомнил рассказы деда о волшебных зверях.

– Так шустро носятся только те зайцы, которые помогают клады искать, – сказал он. – Носопырка у них особая. Они по запаху понимают, где в земле золото и оружие зарыты.

Ермилка выпучил глаза от удивления.

– Давай за ним, дядь, давай, а? – заныл мальчишка.

– Некогда, – отмахнулся Захар.

Племянник еще долго уговаривал дядьку отправиться на поиски клада. В конце концов Захар пообещал поставить силки и поймать шустрого зайца, когда они будут возвращаться. При этом Захар с тоской подумал, что обратно ему, возможно, придется идти одному.

Когда переходили горчичное поле, их на мгновение накрыла огромная тень. Захар бросился на землю, спрятавшись в желтых цветах, а Ермилка встал как вкопанный и с открытым ртом наблюдал за драконом. Крылатый змей летел так низко над землей, что можно было увидеть чешуйки на его брюхе. В лапах он нес обглоданный круп коровы.

Захар схватил племянника за лодыжку и потянул вниз. Зверюга, судя по всему, сытая, но кто знает, что у нее в голове. Вдруг захочет подурачиться, сцапает лопоухого мальчишку и унесет высоко в небо, чтобы потом сбросить его на землю.

Когда змей скрылся из виду, и они продолжили путь, Ермилка потребовал от Захара рассказать про драконов, их повадки и размер клыков. За один день у него накопилось больше впечатлений, чем за всю жизнь в деревне. Парнишка еще столько всего не видел… Если бы Захар мог забрать у племянника болезнь и помереть от нее здесь и сейчас, прямо у этого пня, он бы сделал это без колебаний.

Вечером Захар пошел за хворостом для костра, а Ермилке велел сторожить вещи. Пусть почувствует себя взрослым и важным. Вернувшись, Захар увидел, что на коряге рядом с Ермилкой сидит маленький человечек, похожий на лысую кошку. Лицо сморщенное, как будто его пожевали и выплюнули. Жиденькая бородка. В руках – глиняный горшок, в котором копошатся слизни, жуки, червяки и другие насекомые. При виде Захара человечек прикрыл крышку горшка.

– А ну пошел отсюда! – сказал Захар, бросив хворост на землю.

– Ни здрасьте тебе, ни до свидания, что за народ пошел, – проворчал человечек. – А почему это я должен отсюда идти? Это твоя поляна? Твоя коряга? Где хочу, там и сижу, дундук ты этакий!

Ермилка засмеялся.

– Сейчас как вдарю! – пригрозил Захар.

Ермилка вскочил, заслонил собой человечка.

– Дядь, не надо! Дедулька хороший, смешной, ему скучно одному, вот он к нам и пришел.

– Это не дедулька, Ермил, а злыдень. Нечисть то есть. У таких, как он, души нет. Вместе нее они в горшках всякую дрянь носят. Он тебе что-то пытался дать?

– Нет, – соврал Ермил, пряча руки за