Я вышел в дождь и побрёл прочь.

* * *

Мы ни словом не перемолвились о произошедшем, но свежих следов побоев больше не появлялось. Прошёл ещё один день, а потом она сказала:

– Бал уже завтра. Мои туфли готовы?

Я зевнул.

– Будут готовы завтра утром.

Она помолчала, потом покачала головой.

– Ты ведь даже не приступал, верно? Как ты это сделаешь за одну ночь?

Я нахмурился, а потом улыбнулся.

– Магия.

* * *

Вечером, когда она ушла, пообещав явиться завтра днём вместе с платьем, я принялся за работу. Перебирал бархат и замшу, пока не нашёл превосходный кусок материи: бирюзовый, как утреннее море, пронизанное солнечными лучами. Обтянул каблуки кожей лучшего качества. Украсил острые носки замысловатой вышивкой с волнистым узором. Пришил ленты из тончайшего шёлка.

Сперва это напоминало обычную рутинную работу. Но мои пальцы двигались всё быстрее, молоточек стучал всё громче, игла блистала всё ярче, вшивая в ткань звёздный свет и бледное сияние луны, заглядывающей в окно. Мои ловкие руки сновали туда-сюда, здесь придавая форму, здесь подправляя незримый изъян. Туфельки в моих ладонях мягко светились от вложенных в них усилий, вложенного в них волшебства. Моя душа пела, и впервые за много дней меня не тянуло к бутылке. Я был опьянён своим искусством. Я жил и дышал своим ремеслом.

Когда рассветные лучи озарили мастерскую, передо мной на столе стояли маленькие изящные туфельки. Уже очень давно я не создавал ничего подобного. Я стоял, устало щурясь, и смотрел: так художник смотрит на свою лучшую картину, а писатель перечитывает свой opus magnum.

А потом я сел за стол, положил голову на руки и заснул, усталый до изнеможения, довольный до блаженного забытья.

* * *

Я проснулся, почувствовав чужое присутствие. Разлепил глаза и увидел, что она сидит рядом со мной на столе. Золотистые солнечные лучи подсвечивали её светлые волосы и ресницы, умиротворённое лицо. Между нами стояли туфли. Она улыбалась.

– Они прекрасны.

И это была правда.

Я сел, широко зевнул и проморгался.

– А вот ты не особо.

И это была ложь, но только для меня.

На ней было платье, за которое она заплатила разбитым носом. Не знаю, чего я ждал, – я же был у них дома и видел, что живут они не шибко богато. Но дешёвая ткань, безобразный фасон и следы неудачных потуг перешить платье под свою фигуру создавали крайне печальную картину. Короткие рукава открывали руки: старые тёмно-зелёные следы от ударов палкой, царапины и мозоли от работы в огороде, огрубелые кисти с грязными обломанными ногтями. И не стоило забывать о безобразном синяке на пол-лица, припухшем носе и скулах, выступающих так остро, что, казалось, вот-вот пропорют кожу. Даже волосы, несмотря на все старания, она не смогла уложить ровно – некоторые колтуны было просто не вычесать, и, хотя голова была свежевымытой, от неё разило дешёвым хозяйственным мылом.

Но она улыбалась, прямо-таки светилась от счастья. В своей наивности она верила, что новый наряд может превратить худородную замарашку в леди. Что новые туфли придадут величавость её осанке и царственность её походке. В своих глазах она уже была принцессой.

Я вздохнул. Встал со стула и махнул рукой.

– Пойдём.

Она прошла за мной на второй этаж, потом в мою спальню. Оглядела неубранную кровать со смятой простынёй и перекрученным покрывалом, склад пустых бутылок у изножья, небрежно брошенную на стул одежду. Оглядела без презрения, с одним только любопытством. Я прошёл вглубь комнаты.

Была у меня неприятная история с одной старой знакомой: изрядно напившись и вдоволь помузицировав, мы вляпались в череду курьёзных происшествий, включавших в себя несколько разбитых бутылок, неудачную попытку подменить соседского ребёнка горшком с мёдом, разъярённого начальника городской стражи и всадника без головы, очень недовольного тем, что проиграл нам в кости на раздевание свой пустой шлем. Кончилось всё тем, что моя знакомая вылетела из окна в одном исподнем и была такова, оставив меня в одиночку разбираться с последствиями вроде жутчайшего похмелья, огромного штрафа и натянутых отношений с соседями. Давно дело было.

Её платье висело в глубине платяного шкафа, вместе с костюмами, которые я не надевал уже лет сто. Хорошие новости: его не поела моль, а ткань не истлела от старости. Когда я вытащил платье на свет божий, солнце заиграло на складках подола из зелёного атласа, а изумруды, украшавшие вырез, заискрились. Оно сохранило магию зеленоватого полумрака лесной чащи, такой глухой, что слышишь стук своего сердца; магию терпкого запаха листвы со сладкой ноткой цветочной пыльцы и кислинкой прячущихся в глубине кустов ягод; магию мягкого мха, пружинящего под ногами. Я закрыл глаза, на миг предавшись воспоминаниям, затем протянул платье своей гостье. Следом отправились длинные кружевные перчатки и заколка для волос с изумрудом таким крупным, что он походил на небольшое яблоко.

Плохие новости: я совсем не горел желанием объяснять, что в моём шкафу делают предметы женского гардероба.

Последней я извлёк небольшую шкатулку с выгравированной буквой «Ф». Вышел из комнаты, чтобы дать гостье время переодеться, вернулся и достал из шкатулки деревянный гребень. Спутанные волосы легко расступались перед зубцами и вскоре уже лежали на плечах густой шелковистой волной. Я заколол их в нехитрую причёску, вернул гребень в шкатулку и достал маленькую коробочку волшебной пудры. Стараясь не теряться в широко раскрытых серых глазах, я прошёлся кисточкой по её лицу, скрывая синяки и ссадины, пряча шрамы и маскируя припухлость носа, округляя щёки. Потом отступил, разглядывая своё творение.

Она во все глаза глядела на своё отражение в зеркале. Глядела так, будто встретила незнакомого человека, красавицу, в обществе которой робеешь даже дышать. Наконец, как-то даже боязливо встретившись со мной взглядом, прошептала:

– Я похожа на принцессу?

Я покачал головой.

– Ты похожа на лесную фею. Поверь мне, это лучше.

* * *

– Но почему они мокрые? – она опасливо посмотрела на норовистых жеребцов – их пышные гривы и хвосты потемнели от морской воды, а на жёсткой коже виднелись белые разводы соли. Ближайший конь злобно зыркнул в ответ и ощерился, показав зубы, в которых отчётливо виднелись застрявшие куски водорослей и кости мелких рыбёшек.

– Не привередничай, – буркнул я им обоим. Ей: – Достал что смог, так что забирайся и скажи спасибо, что тебя не отправили топать до замка пешком.

Чтобы раздобыть экипаж, пришлось задействовать старые связи и списать пару старых долгов, так что капризы я терпеть не собирался. Сам устроился на месте возницы