– Я благодарен императору Клавдию за его доброту, – сказал Митридат, демонстративно глядя на человека с бородой, – но хотел бы уточнить: за какие именно деяния несу наказание.

Эвнон нахмурился, крутанул головой, но чернобородый его успокоил:

– Он долго жил в Риме и знает латинскую речь. – Затем обратился уже к пленнику: – За то, что замышлял, и то, что сделал. Замышлял возвыситься и не платить Риму дань. И в результате стал причиной длинной войны, в которой пролилось много крови как римской, так и боспорской. – Он обернулся к царю аорсов. – И сарматской тоже…

Диомен переводил слова римлянина Эвнону, склонившись к его уху, а Митридат едва сдерживал себя, чтобы не броситься к «своему» шпиону и не размозжить его голову о ближайший столб, поддерживающий купол шатра. Однако и Диомен был настороже: то и дело поглядывал на своего бывшего хозяина прищуренными глазами, как барашек на кружащего у овчарни волка. А когда его римский приятель закончил говорить, благоразумно отступил за спину Эвнона.

– Если заботу о благополучии и процветании собственного государства Клавдий считает изменой Риму, это его частный взгляд на вещи! – возвысив голос, заявил Митридат и сложил на груди руки. – Замечу только, – он опять обращался к незнакомцу, – что не я, а вы пришли в Таврику с войском.

– Но вынудили нас к тому твои действия, – парировал тот.

– Какие именно? Строительство флота? Усиление армии? То, что должен делать любой правитель в любом царстве?

Эвнон поднялся. Лицо его посерело, глаза метали голубые молнии.

– Довольно! – вскричал он, вынудив стражников схватиться за рукояти мечей. – Это все пустые слова! От них нет проку! Много помогли тебе речи в твоих делах, Митридат? – Его взгляд неожиданно потух, он смотрел на низложенного царя, а сейчас своего пленника, скорее с сочувствием, чем с раздражением. Наконец взмахнул рукой. – Ты ознакомился с приговором и можешь идти. Завтра тебя сопроводят в Танаис. Там уже ждет корабль.

Митридат усмехнулся ему, качнул головой и направился к выходу. Однако у порога обернулся.

– Благодарю за все, Эвнон. Ты – истинный царь своего народа.

– Прощай, друг мой, – бросил ему вслед владыка аорсов, когда полог шатра уже опустился.

* * *

Марк Гавий Флакк позволил себе задержаться в одной из ювелирных лавок Танаиса, так как обнаружил в ней то, что непременно понравилось бы Туллии. Более того, эта вещица идеально подходила к ее золотому ожерелью с рубинами.

– Хорош! Ну, правда, хорош! – цокая языком, нахваливал свой товар хозяин лавки.

Золотой перстень в виде двух свивающихся змей действительно был великолепен. Тонкая работа позволяла рассмотреть даже мелкие чешуйки на сплетающихся в одно целое телах и по две крохотные ноздри в каждой голове. Но вершиной этого произведения искусства являлись четыре маленьких рубина, заменявших змеям глаза. Глубокого кроваво-красного цвета, помигивающие при каждом прикосновении солнечного луча, они словно вдыхали в золотых гадов жизнь. Флакк вспомнил о золотом обруче в виде змеи, что остался у Туллии от прошлой жизни, и окончательно решил перстень купить.

– Замечательный выбор, господин! Замечательный! – обрадовался торговец. – Ваша дама останется довольна.

«Сам знаю», – подумал Марк, а вслух произнес:

– Упакуй его во что-нибудь приличное, любезный.

– Сделаю в лучшем виде, господин! – заверил его танаисец, извлекая из-под прилавка расшитый золотыми нитками мешочек.

Оценить его достоинства Флакк не успел: дверной проем загородила чья-то фигура. На мгновение в комнатке воцарился полумрак, но человек вошел внутрь, а следом за ним хлынули и веселые снопы света, вновь наполняя помещение радостью летнего дня.

– Командир, он прибыл, – доложил Квинт, искоса глянув на лавочника.

Флакк узнал своего офицера по шагам, тяжелым и четким, как удары молота. Неспешно повернувшись к нему, он лишь спросил:

– Когда?

– Только что. Грузятся в наши корабельные лодки.

Марк взял из рук торговца мешочек с перстнем, расплатился и, пожелав ему хорошего дня, вышел из лавки. Квинт не отставал, рассказывал на ходу:

– Вещей у него нет. Сопровождающий только один, тот, которого мы доставили сюда. Другие остались на берегу.

– Кто именно остался?

– С десяток сарматов и какой-то местный заморыш.

– Ладно, придем и увидим! – махнул рукой Флакк, ускоряя шаг.

У одного из портовых причалов наблюдалось особенное скопление людей. Танаисцы, образовав довольно плотный полукруг, с любопытством истинных греков наблюдали за тем, что происходило у каменного пирса. Одни оживленно переговаривались, другие, более осторожные, шептались, ну а те, что стояли в задних рядах, тянулись на цыпочках и вытягивали шеи. Марк подобной картине не удивился, а вот Квинт не удержался от замечания:

– Слетелись, точно мухи на мед! Что за народец! Маслом не корми, дай косточки кому-нибудь перемолоть. А ну, посторонись!

Выбросив вперед руки, он раздвинул крайних зевак и двинулся сквозь толпу, как идущий на таран корабль. Флакк следовал за ним в фарватере с усмешкой на лице: простодушная грубость Квинта, к которой он уже привык, вызывала в нем исключительно чувство умиления, как если бы старший брат оберегал его от всякого рода неприятностей – например, стайки агрессивных мальчишек или злобного соседского пса. Они легко, как нож масло, разрезали заслон из живых тел. Граждане Танаиса между тем, завидев прокладывающих себе дорогу римлян, поутихли и переключили свое внимание на них. Воздух наполнили негромкие реплики:

– Этого молодого офицера я уже видел в городе.

– Да-да, он командует кораблем!

– Дурья башка! Кораблем командует капитан, а он – всей эскадрой латинян.

– А второй-то! Прет, точно бык, не остановишь!

– А ты попробуй останови! Враз лишишься головы.

– Мне с ним ссориться нет резона.

– Смотрите, друзья, а Диомен, оказывается, водит с римлянами дружбу!

– И что с того?! Завидуешь, что он оказался проворнее тебя?

– Подумаешь, удивил! Скоро и так торговля с Римом наладится, хватит и на наш карман.

Когда Флакк, оставив позади жужжащих, как мухи, горожан, подошел к причалу, Митридат уже сидел в одной из двух лодок, пришвартованных к пирсу. Рядом с ним находились пять ауксилариев, еще четверо скучали во второй лодке. Кезон прощался со своим местным знакомцем, который, по всей видимости, не особо расстраивался по этому поводу. Хлопнув грека по плечу и бросив пару слов сарматам, посланник Клавдия подошел, наконец, к Марку. Они не виделись всего несколько дней, но что-то изменилось во взгляде и даже голосе Кезона.

– Рад видеть тебя, трибун, – поздоровался он, но Флакк не уловил в его словах ноток этой радости.

– Взаимно, мой друг. Вижу, миссия твоя удалась.

– Так ничего сложного в ней и не было. Передал послание императора, забрал пленника, чем освободил царя Эвнона от тяжкого груза. Доставил его к кораблю. Теперь он на