Туллия наморщила лобик, словно копаясь в своих мыслях, посмотрела на камею и покачала головой:

– Сейчас я думаю только о царице. И о тебе, моя дорогая.

Теперь пришел черед задуматься Гликерии. Она прижала камею к груди и вгляделась в глаза подруги.

– Ты о чем-то узнала! О чем-то, связанном с Гаем! Но я до вечера не увижу его! Что ты узнала, милая?

– Это вышло случайно, – стала оправдываться девушка. – Во дворце я повстречала двух младших офицеров этого громилы Кассия. Они беседовали между собой, а я как раз проходила мимо. И один из них обронил, что они непременно отомстят варварам-таврам за смерть товарищей. Мол, царь Котис дал согласие на поход Гая в логово этих людоедов!

Гликерия ахнула, глаза ее расширились от ужаса, но потом она осторожно спросила:

– Почему «людоедов», Туллия?

Подруга придвинулась к ней вплотную и зашептала в лицо, как будто само упоминание об этом племени могло принести им большие несчастья:

– Я слышала от служанок, что тавры пожирают своих пленников прямо живыми. Некоторых жертвуют своей кровавой богине Артемиде Таврополе: оглушают дубиной и бросают со скал в море, связав по рукам и ногам. Но большую часть, конечно, съедают. Эти дикари считают, что таким образом обретают силу воинов, которых пленили. А что, если они съели Марциала?! – Туллия передернула плечами. – Я жуть как боюсь за Гая!

Если бы не камея с изображением любимой тетки, которую она продолжала прижимать к груди, Гликерия покатилась бы со смеху.

– Это все выдумки темных людей, – сдерживая выступившие на глазах слезы, проговорила она. – Я слышала эти истории еще в детстве. Не верь ни одному слову, милая. Правда, тавры действительно сталкивают пленников в море, принося их в жертву своей богине. Но людей они не едят. Поверь мне.

– А если Марциал все же выжил и ему повезло выбраться на берег? – не отступала Туллия.

– В любом случае его уже нет в живых. Но лучше бы ему утонуть.

– Я хоть и знала его мало, но мне его жаль. Все-таки он был другом брата.

– Я знала его не больше тебя. – Гликерия коснулась своим бом лба подруги. – Но у нас есть о ком заботиться и кого любить.

Туллия прикрыла веки и неглубоко вздохнула: так приятно было ощущать нежное дыхание близкого человека. Она просидела бы на этой скамье целую вечность, только чтобы чувствовать рядом поддержку и любовь, внимание и ласку. Она еще раз вздохнула и негромко произнесла:

– Я все равно не одобряю этот набег на тавров.

– Ты даже представить не можешь, дорогая, насколько не одобряю его я, – ответила ей Гликерия, решив, что вечером подробно расспросит обо всем мужа. Отговаривать Лукана от задуманного, и она знала этот наверняка, не имело смысла. Но попробовать стоило.

* * *

– Гай, я могу тебя переубедить? – Гликерия вытянулась на груди мужа и прошлась пальчиками по его шее. – Скажу прямо: мне не по душе эта затея с таврами.

– Но их надо покарать. Это, если хочешь, необходимо, – как можно более мягко попытался объяснить Лукан. – И потом, желанием отомстить горят все наши парни. И Котис дал согласие.

– Котис дал бы тебе свое согласие на что угодно! – возразила супруга, приподнимаясь на локтях. – Больно? – поинтересовалась она, вдавливая локти в грудь Гая.

Он вскрикнул, и Гликерия приблизила к его лицу свои огромные зеленые глаза, которые были серьезны как никогда.

– Вот так же больно будет и мне, когда ты пойдешь со своим чудовищем Кассией на варваров. А о Сервии ты подумал?!

– О нем я думаю постоянно, так же, как и о тебе, дорогая. Но этот поход – дело чести. Нельзя допускать, чтобы убийство римских солдат оставалось без возмездия. В противном случае враги осмелеют и, как дождевые черви, начнут выползать из своих тайных нор, уже не боясь ни римского оружия, ни самого императора.

– Но есть и другая причина, по которой ты хочешь попасть туда… – Гликерия запнулась, подбирая подходящее слово, которое не ранило бы сердце мужа. – Где разбились корабли? Я права?

– От тебя ничего не скрыть! – Он притянул ее к себе и легонько коснулся губ, все таких же мягких и влажных, и таких же желанных; затем признался: – Я хочу найти то, что осталось от Марциала: часть доспехов, оружие, может, что-то из одежды. Отыскать тело я не надеюсь, но похоронить…

Он осекся и отвернул лицо. Супруга прикоснулась к его щеке и, накрыв каштановой волной волос, зашептала в ухо:

– Я все поняла, любимый, все поняла… Конечно, у твоего друга должна быть могила. Маний это заслужил.

Глава 27

Танаис, июнь 50 года н. э.

Ступив на горячие плиты портовой площади, Кезон расправил плечи и вобрал в себя жаркий воздух города. День близился к вечеру, и танаисцы начинали покидать уютную тень своих домов, чтобы пройтись по улицам, сделать покупки или просто посудачить с соседями. Обычный распорядок жизни греческого города. Ничего не менялось, все было так, как и сотни лет назад. И будет так же еще сотни лет вперед. Сколько он здесь не был? Кезон прищурил глаз, прикидывая в уме, сколько прошло месяцев с его последнего визита в Танаис. Девять! Не так уж и много. Вряд ли за это время его приятель Диомен растолстел или разорился и пустился во все тяжкие.

Он нашел знакомую улицу и прогулочным шагом, наслаждаясь ощущением под ногами твердой почвы, направился к дому старого знакомца. Он даже немного расстроился, когда довольно быстро оказался у нужных ему ворот. Ударил три раза железным кольцом о медную пластинку двери и стал ждать.

– Уже иду! Уже иду! – прозвучал с обратной стороны ворот знакомый голос, и Кезон усмехнулся.

– Медленно ходишь, дружище, – заявил хозяину дома, едва тот открыл створку ворот.

Если бы в театре Танаиса в этот вечер играли комедию, Диомен, бесспорно, завоевал бы овации зрителей. Он присел, развел в стороны руки и выпучил глаза так, словно к нему в дом заявился Громовержец Зевс, и не с пустыми руками, а с пучком своих смертоносных молний. Неизвестно, как долго простоял бы хозяин дома в такой неудобной позе, если бы Кезон не сгреб его в объятия, успокоив по-дружески:

– Ну-ну, не стоит лить слезы радости. Я же обещал, что еще вернусь. И вот я здесь, как видишь, живой и счастливый.

– О, боги, только не ты! – взмолился Диомен, воздев глаза к небу. – За что мне это?! Где я согрешил?!

– И ты еще спрашиваешь?

Кезон, не дожидаясь приглашения, прошел