Кантор был одним из первых ораторов, его очередь подошла сразу после рыбного блюда.

— Айси повезло, — заметила Пола, — теперь он может расслабиться и наслаждаться оставшейся частью банкета.

Кантор говорил с точностью и истинной элегантностью:

— …"по-настоящему вы знаете только то, чего не знаете, а владеете вы только тем, что вам не принадлежит", — нараспев произнёс он, — так однажды написал великий поэт, впоследствии получивший Нобелевскую премию по литературе.

Кто был этот поэт? Селестина задумалась; она могла заметить по тому, как некоторые головы сдвинулись вместе, по шёпоту соседей, что другие тоже были заняты этим вопросом.

Кантор продолжил:

— Это он, конечно, сказал в другом контексте: "Чтобы прибыть туда, где ты есть, нужно выбраться оттуда, где тебя нет, Вы должны идти путём, в котором нет исступления". Хотя эти чувства могут относиться и к научным исследованиям, сегодня вечером я использую слова поэта в отношении Премии, которой вы так любезно меня наградили. Я не владею этим, потому что достижение, которое вы удостоили Нобелевской премией, — это не работа одного или двух человек. Это кульминация многолетних исследований, часто утомительных и кажущихся безуспешными, временами доходящих до исступления, многих…

Селестина перестала слушать. Она размышляла о том, что сказал бы Джерри, если бы его попросили произнести одну из речей за ужином.

Самое драматичное выступление обслуживающего персонала было связано с десертом. Когда зазвучали трубы, свет начал медленно тускнеть, пока, наконец, весь зал не погрузился лишь в мерцающий свет свечей на длинных банкетных столах. Официанты, каждый из которых держал высоко в воздухе серебряный поднос, промаршировали к своим местам за каждым столиком и остановились. Они как раз собирались подавать Нобель Есть — традиционный нобелевский десерт со льдом, увенчанный замороженной буквой “Н”.

По мановению руки главного официанты двинулись в унисон, обслуживая каждого гостя с одинаковой скоростью, так что они подходили к концу каждого стола точно в один и тот же момент. За столом номер 25 Селестина и Пола получили две последние порции Есть. Селестина внезапно вздрогнула, услышав голос Джерри, усиленный системой громкой связи: сначала она подумала, что он стоит рядом с ней. Она подняла глаза и увидела его, великолепного в своей официальной одежде, с сияющим лицом, когда он склонился над микрофоном. Селестина подняла бинокль. Почему он не сказал ей, что собирается говорить?

— Ваши Величества, — начал он, кланяясь в сторону короля и королевы, как будто он обращался к королевской семье с детства, — Ваши Королевские Высочества, Ваши Превосходительства, уважаемые министры и послы, дамы и господа. Поскольку профессор Кантор начал своё выступление с некоторых строк из "Четырёх квартетов" Элиота, — это замечание отозвалось за столами волной кивков и улыбок, — я считаю уместным вслед за своим наставником и профессором также процитировать Т. С. Элиота: "Нобелевская премия — это похоронный билет. Никто никогда ничего не делал после того, как получил её". — По большому залу прошла заметная волна изумления; последовало тихое бормотание. Он хотел пошутить?

Сам Стаффорд дал ответ и продолжил после небольшой паузы.

— Элиот, конечно, не произносил здесь этих слов, когда принимал Нобелевскую премию по литературе. Это было бы крайне невежливо. Он сказал их наедине, когда жаловался на требования и ожидания, возложенные на него — уже всемирно известного и шестидесятилетнего — после того, как он удостоился этой высшей чести. Но я, который ещё несколько недель назад был совершенно неизвестен, — он снова остановился на короткую паузу, достаточную для того, чтобы Пола прошептала Селестине о его превосходном выборе времени, — и все ещё могу рассчитывать на многие десятилетия активной работы, я размышлял над этими словами: что сделает со мной Нобелевская премия, вручённая мне так рано? Я предлагаю вам свой ответ в той же манере, в которой Элиот закончил своё последнее стихотворение: "Это частные слова, обращённые к вам публично".

Селестина прижала бинокль к глазам так, что они заболели. Ей хотелось поймать взгляд Стаффорда, медленно скользивший по аудитории.

— Несмотря на щедрые слова, адресованные своим многочисленным ученикам и сотрудникам, профессор Кантор может с полным основанием считать Нобелевскую премию высшим признанием его чрезвычайно продуктивной научной карьеры. Однако я стою здесь, потому что мне посчастливилось пройти у него обучение и принять участие — по его приглашению и в нужное время — в решающем эксперименте. Всего несколько недель назад я планировал подать заявку на независимую академическую должность после завершения постдокторской подготовки. Но если я сейчас получу такое предложение, то будет ли это из-за моей Нобелевской премии, которую я делю с профессором Кантором, или из-за моего прошлого послужного списка и будущих перспектив? Я никогда не узнаю. Представляю, что, готовясь к поездке в Стокгольм, многие нобелевские лауреаты изучали записи своих предшественников: какие слова они здесь озвучили; каким был их опыт в последующие годы. Меня особенно поразила карьера двух физиков, получивших Нобелевскую премию в раннем возрасте. Самый младший, В. Л. Брэгг получил награду в двадцать пять лет вместе со своим отцом за вклад в область рентгеновской кристаллографии. Остаток своей жизни он провёл на этом поприще. Дональду Глейзеру было чуть за тридцать, когда он удостоился такой чести за изобретение пузырьковой камеры. Я вижу его, как особенно подходящий для себя пример. Во-первых, он потратил часть своего гонорара на медовый месяц». — Селестина покраснела от смеха, прокатившегося по аудитории. Держа бинокль возле глаз, ей не нужно было реагировать на толчок Полы. — Но он также является для меня подходящим примером из-за решения, которое он принял после того, как получил премию. Глейзер переключил область своих исследований с пузырьковых камер и космических лучей на молекулярную биологию и биофизику. Я решил поступить так же — перейти в другую область, начать новое направление исследований самостоятельно. Но я также решил пойти ещё дальше и следовать курсом, который, я уверен, по-прежнему соответствует воле Альфреда Нобеля. Первоначально Нобель думал, что финансовое вознаграждение, сопровождающее премию, сделает победителя независимым. Сегодня это верно только в том смысле, что Нобелевская премия обычно гарантирует получателю исследовательскую поддержку со стороны государственных учреждений или фондов. Однако я хотел бы использовать большую часть своего гонорара в том узком смысле, в котором Нобель впервые задумал его почти девяносто лет назад: использовать средства для достижения профессиональной независимости. Я вернусь в школу, — Стаффорд сделал паузу, чтобы фраза дошла до аудитории, — в медицинскую школу, чтобы получить степень доктора медицины, которая позволит мне в конечном итоге изучить клинические последствия открытой теории онкогенеза, в лаборатории профессора Кантора. Поскольку это профессор Кантор впервые познакомил меня с поэзией Элиота, я надеюсь, что