десять минут Физик вернулся вместе с Доктором – на нем был белый полотняный костюм, шею и руки покрывали толстые витки бинта.

– Уже, – сказал он почти весело Кибернетику. – Ничего страшного – первая степень, а может, и того нет. Доктор и Кибернетик принялись поднимать двутела, который, поняв, чего от него хотят, послушно встал и вышел из лаборатории.

– И для чего все это было? – спросил Кибернетик.

Он нервно шагал по залу, тыкая во все щели и углы черную мордочку Гейгера. Время от времени щелканье несколько ускорялось.

– Увидишь, – спокойно ответил Физик. – Если у него голова на месте – увидишь.

– Почему ты не надел защитной одежды? Жалко было минуту потратить?

– Я должен был показать это как можно проще, – сказал Физик. – Как можно естественнее, без всяких «примесей», понимаешь?

Они замолчали. Стрелка стенных часов медленно двигалась. Наконец Кибернетика начал смаривать сон. Физик, действуя торчащими из бинтов пальцами, неловко зажег папиросу. Вошел Доктор в перепачканном халате, яростно подскочил к Физику.

– Да ты! Да ты что?! Что ты с ним сделал?!

– А что такое? – поднял голову Физик.

– Он не хочет лежать! Едва дал сделать себе перевязку, встает и лезет в дверь, о, он уже здесь… – добавил он тише.

Двутел вошел, неуклюже ковыляя.

– Ты не можешь его лечить против его воли, – холодно сказал Физик. Он бросил папиросу на пол, встал и придавил ее ногой. – Ну что, возьмем калькулятор из навигационной, а? У него максимальная область экстраполяции, – сказал он Кибернетику.

Тот вздрогнул, проснувшись, вскочил, мгновение смотрел мутным взглядом и быстро вышел. Дверь он оставил открытой. Доктор, засунув сжатые в кулаки руки в карманы халата, стоял посреди лаборатории. Услышав слабое шлепанье, он обернулся, посмотрел на гиганта, который медленно приближался, вздохнул.

– Уже знаешь? – сказал он. – Уже знаешь, а?

Двутел кашлянул.

Остальные трое спали целый день. Когда они проснулись, смеркалось. Они пошли прямо в библиотеку. Она представляла собой ужасное зрелище. Столы, пол, все свободные кресла были завалены грудами книг, атласов, открытых альбомов, сотни исчерченных листов валялись под ногами; перемешанные с книгами, лежали части приборов, цветные гравюры, консервные банки, тарелки, оптические стекла, арифмометры, катушки, к стене была прислонена доска, с которой стекала вода, смешанная с меловой пылью, толстый слой засохшего известкового порошка покрывал пальцы, рукава, даже колени Физика, Кибернетика и Доктора. Они сидели напротив двутела, заросшие, с покрасневшими глазами и пили кофе из больших кружек. Посреди библиотеки, там, где раньше стоял стол, возвышался каркас большого электронного калькулятора.

– Как дела? – спросил Координатор, остановившись на пороге.

– Великолепно. Мы униформизировали уже тысячу шестьсот понятий, – ответил Кибернетик.

Доктор встал. На нем все еще был белый халат.

– Они вынудили меня к этому, – сказал Доктор и показал на двутела. – Он облучился.

– Облучился?! – Координатор шагнул внутрь. – Что это значит?

– Прошел через радиоактивное пятно в проломе, – объяснил Физик.

Он отставил недопитый кофе и опустился на колени у аппарата.

– У него уже на десять процентов меньше белых телец, чем семь часов назад, – сказал Доктор. – Гиалиновая дегенерация – совсем как у человека. Я хотел его изолировать, ему нужен покой, но он не хочет лежать, так как Физик сказал ему, что это, все равно не поможет.

– Это правда? – повернулся Координатор к Физику.

Тот, не отрываясь от гудящего прибора, кивнул головой.

– И его нельзя спасти?.. – спросил Инженер.

Доктор пожал плечами.

– Не знаю! Если бы это был человек, я сказал бы, что у него тридцать шансов из ста. Но это не человек. Он становится немного апатичней. Но, может быть, это от усталости и бессонницы. Если бы я мог его изолировать!

– Ну, что тебе нужно? Ты ведь и так делаешь с ним все, что хочешь, – сказал Физик, не поворачивая головы.

Перевязанными руками он все еще копался в приборе.

– А с тобой что случилось? – спросил Координатор.

– Я объяснил ему, каким образом он подвергся лучевому поражению.

– Ты так подробно объяснил?! – крикнул Инженер.

– Пришлось.

– Случилось то, что случилось, – медленно сказал Координатор. – Хорошо ли, плохо ли, но случилось. Что теперь? Что вы уже знаете?

– Много.

Заговорил Кибернетик:

– Он уже усвоил массу наших символов – главным образом математических. С теорией информации, можно сказать, кончено. Хуже всего с электрическим письмом, без специального аппарата мы не могли бы этому научиться, а у нас нет ни такого аппарата, ни времени, чтобы его сделать. Помните обломки трубок в их телах? Это просто устройства для письма! Когда двутел появляется на свет, ему сразу же вставляется такая трубка – как у нас когда-то протыкали девочкам уши… По обеим сторонам большого тела у них есть электрические органы. Поэтому корпус такой крупный! Это как бы мозг и одновременно плазменная батарея, которая передает заряды непосредственно «пишущему каналу». У него канал кончается этими проводками на «воротнике», но это у всех по-разному. Писать они, конечно, должны учиться. Эта предварительная операция, практикующаяся уже тысячи лет, только подготовительный шаг.

– Значит, он действительно ничего не говорит? – спросил Химик.

– Говорит! Кашель, который вы слышали, и есть речь. Одно «покашливание» – это целое предложение, выстреленное с большой скоростью. Мы записали кашель на пленку – он раскладывается на спектр частот.

– А! Так это речь на принципе частотной модуляции звуковых колебаний?

– Скорее – шумов. Она беззвучна. Звуками выражаются исключительно чувства, эмоциональные состояния.

– А эти электрические органы – являются ли они их оружием?

– Не знаю. Но можно его спросить.

Кибернетик наклонился, вытащил из бумаг большой чертеж, на котором был изображен схематичный вертикальный разрез двутела, указал на два удлиненных сегментарных образования внутри него и, приблизив рот к микрофону, спросил:

– Оружие?

Репродуктор, установленный с другой стороны, напротив лежащего двутела, застрекотал. Двутел, который немного приподнял малый торс, когда вошли новые люди, некоторое время оставался неподвижным, потом закашлял.

– Оружие – нет, – заскрипел репродуктор. – Много оборотов планеты – когда-то – оружие.

Двутел кашлянул.

– Орган-рудимент – биологической эволюции – вторичная – адаптация – цивилизация, – проскрипел мертво, без всякой интонации репродуктор.

– Ну, ну, – буркнул Инженер.

Химик стоял заслушавшись, зажмурив глаза.

– А, значит, действительно! – вырвалось у Координатора.