меня тоже есть такая концепция. Мне казалось, что здесь происходят ужасные вещи и что в связи с этим мы должны вмешаться. Пока мы были Робинзонами и оттаскивали каждый кусок обломков руками, я ничего об этом не говорил. Я хотел подождать, пока не узнаю больше, и пока в нашем распоряжении не будет технических средств. Так вот, сейчас я признаюсь. Я больше не вижу убедительных причин, которые вынудили бы меня отказаться от моей концепции Эдема, но всякое вмешательство в защиту того, что мы считаем правильным и справедливым, всякая такая попытка кончится, вероятнее всего, так же, как наша сегодняшняя экспедиция. Применением аннигилятора. Естественно, мы всегда найдем оправдания, что это была необходимая оборона и так далее, но вместо помощи мы принесем уничтожение. Теперь вы знаете более или менее все.

– Если бы мы лучше разбирались в том, что здесь в действительности происходит… – сказал Химик.

Инженер покачал головой.

– Тогда окажется, что каждая из сторон в чем-то по-своему права.

– И что из того, что убийцы «по-своему» правы? – бросил Химик. – Нас интересует не их правота, а спасение жертв.

– Но что мы можем им подарить, кроме аннигилятора Защитника? Предположим, мы превратим половину планеты в пепелище, чтобы приостановить эти их экстремистские акции, это непонятное «производство», облавы, отравления – и что дальше?

– Ответ на этот вопрос мы знали бы, если бы имели больше сведений, – упрямо сказал Химик.

– Это не так просто, – вмешался в спор Координатор. – Все, что здесь происходит, является одним из звеньев длительного исторического процесса. Мысль о помощи порождается убеждением, что общество делится на «хороших» и «плохих».

– Вовсе нет, – прервал его Химик. – Скажи лучше: на преследуемых и преследователей. Это не одно и то же.

– Хорошо. Представь себе, что какая-то высокоразвитая раса прибывает на Землю во время религиозных войн, сотни лет назад, и хочет вмешаться в конфликт на стороне слабых. Опираясь на свою мощь, они запрещают сожжение еретиков, преследование иноверцев и так далее. И ты думаешь, они сумели бы распространить на Земле свой рационализм? Ведь почти все человечество было тогда верующим, им пришлось бы постепенно уничтожить его до последнего человека, и остались бы они одни со своими рационалистическими идеями.

– Так что же, ты действительно считаешь, что никакая помощь невозможна? – возмутился Химик.

Координатор долго смотрел на него, прежде чем ответить.

– Помощь? Боже мой, что значит помощь? То, что здесь происходит, что мы тут видим, это плоды определенной общественной конструкции. Пришлось бы ее сломать и создать новую, лучшую, – а как это сделать? Ведь это существа с иной физиологией, психологией, историей, чем мы. Ты не можешь здесь воплотить в жизнь модель нашей цивилизации. Ты должен был бы предложить план другой, которая функционировала бы даже после нашего отлета… Естественно, я уже довольно давно предполагал, что кое-кто из вас носится с такими идеями. Скажем, ты или Инженер, думаю, и Доктор опасался этого, потому он и лил холодную воду на огонь различных аналогий земного происхождения – верно?

– Да, – сказал Доктор. – Я опасался, что в приступе благородства вы захотите навести тут «порядок», что в переводе на язык практики означало бы террор.

– Но, может быть, эти преследуемые знают, как они хотят жить, но еще слишком слабы, чтобы это осуществить, – сказал Химик. – И если бы мы только спасли жизнь какой-нибудь группе приговоренных, это уже было бы много…

– Но мы уже спасли одного, – нетерпеливо ответил Координатор. – Может, ты знаешь, что делать с ним дальше?

Ответом ему было молчание.

– Если я не ошибаюсь, Доктор также за старт? – сказал Координатор. – Ладно. Поскольку я тоже, значит, большинство.

Он умолк, ошеломленно выпучив глаза. Он один сидел лицом к двери – открытой двери. В абсолютной тишине – из темноты доносилось только негромкое хлюпанье воды – все повернулись, следуя за его взглядом.

В открытых дверях стоял двутел.

– Как он сюда… – начал Физик, и слова замерли у него на языке.

Это был не их двутел. Тот сидел запертый в перевязочной. На пороге, почти касаясь головой притолоки, стоял огромный смуглолицый индивидуум, с низко наклоненным малым торсом. Он был закутан в землистого цвета ткань, окружавшую малый торс чем-то вроде воротника, вокруг которого обвивался толстый моток зеленого провода. Сквозь разрез одежды на боку виднелся широкий металлический поблескивающий пояс, плотно прилегающий к телу. Двутел стоял неподвижно. Его сморщенное плоское лицо с двумя большими голубыми глазами закрывала прозрачная воронкообразная маска, расширяющаяся книзу. Из нее выходили серые тонкие полоски, многократно обвивающие малый торс и накрест застегнутые спереди, где образовывалось как бы гнездо, в котором покоились его таким же образом забинтованные руки. Только узловатые пальцы свободно свисали вниз, соприкасаясь кончиками.

Все сидели так, как застало их это появление. Двутел наклонился еще больше, протяжно кашлянул и медленно шагнул вперед.

– Как он вошел?.. Черный в туннеле… – шепнул Химик.

Двутел понемногу пятился назад. Он вышел, минуту постоял в полутьме коридора и снова вошел внутрь, вернее, только всунул голову под самой притолокой.

– Он спрашивает, можно ли войти… – шепотом сказал Инженер. И заорал: – Пожалуйста! Пожалуйста!

Он встал и отступил к противоположной стене, все пошли следом за ним, двутел взглянул на опустевшую середину каюты без выражения. Он вошел и медленно осмотрелся.

Координатор подошел к экрану, потянул за рейку, на которой он был растянут, и, когда ткань зашелестела и свернулась, открыв доску, сказал:

– Расступитесь.

Он взял в руку кусок мела, нарисовал маленький кружок, вокруг него начертил эллипс, снаружи больший, еще один и еще – всего четыре. На каждом он поместил маленький кружок, подошел к стоящему посреди каюты гиганту и воткнул в его узловатые пальцы мел.

Двутел неловко взял его, осмотрел, взглянул на доску, потихоньку подошел к стене. Ему пришлось наклонить малый торс, который косо торчал из воротника, чтобы перевязанной рукой дотянуться до доски. Люди смотрели на него, затаив дыхание. Он нашел третье от центра колечко на эллипсе, и с усилием, неуклюже, стукнул в него несколько раз, а потом еще мазнул так, что почти заполнил его раскрошенным мелом.

Координатор наклонил голову. Все вздохнули.

– Эдем, – сказал Координатор.

Он показал на меловое колечко.

– Эдем, – повторил он.

Двутел присматривался к его рту с явным интересом.

Он кашлянул.

– Эдем, – очень отчетливо