Поэтому я не обольщаюсь и вам не советую.

— Я не пью крови живых существ, — просто ответил упырь.

— Ну да, конечно, — саркастически возразил я. — Солнце встает на западе, вода — так-то, сухая, листья зеленые из-за гемоциана…

— Я не лгу, мастер, — упырь еще и нахмурился! — Готов дать в том высокую клятву Крови и Пепла! Не пью крови живых и ни разу не пил!

Леший его знает, что это за «кровь и пепел» такие — первый раз слышу. Эфир, однако, колыхнулся всерьез, и я решил как минимум послушать, о чем речь.

— Как же тогда, — начал я.

— Как я стал вампиром? Не поверите, мастер, случайно!

Упырь посмотрел куда-то внутрь себя, и я понял: настало время офигительных историй.

— Я искал средство от… Болезни. Тяжелой, неизлечимой. Тогда еще был живым, опытным лекарем, пустоцветом по линии жизни — но топтавшим Твердь уже больше ста лет. Магия жизни — она такая, вы ведь знаете, мастер.

— Какова ирония, — ни капли не поверил я. — Жизняк становится упырем, кто бы мог подумать!

— Тем не менее, случилось так, что лекарство я изобрел, оставалось только проверить! Сам я той болезнью не болел, но сил моих невеликих, хватило на временный слепок.

— Ты заразил себя чем-то смертельно опасным? Надо же! — я все еще не верил, но интереснее мне стало точно.

— Не навсегда заразил. На двое суток, или трое — умереть за это время было нельзя, а вот проверить средство — запросто.

Вернулся Зая Зая: он уже успел выйти вон, дойти — я видел это через широкое окно — до барбухайки, немного меня там подождать и снова войти в здание.

— Погоди, братан, — упредил я все вопросы. — Тут интересно. Итак, средство…

— Средство сработало успешно. Даже отлично! — глаза Ухова загорелись совсем не вампирским энтузиазмом: такой или примерно такой я видел во взоре доктора Салимзянова, младшего побочного члена рода Баал.

— Но? — предположил я.

— Но, — согласился вампир. — Вышло так, что слепок болезни — все же не сама болезнь, и реакция организма тоже оказалась не совсем та.

— Проще говоря, ты — сангвинарий медикаментозного генеза? — перешел я на язык почти что профессиональный. — Первый в мире?

— И единственный, — понурился Ухов. — Да, все так.

— Отличная байка, просто замечательная! — делано обрадовался я. — Вот только ты и сам знаешь: вампиру верить — себя не уважать!

Но это я так, уже хамил, причем расчетливо и не просто так.

Видите ли, история эта здорово напомнила мне другую, не раз слышанную и даже читанную в учебниках моего прежнего мира.

Помните, я оговорился: мол, был знаком с человечными упырями? Вы еще подумали, верно, что я стал непоследователен — то «человечные упыри», то «не обольщаться»?

Так вот, в моем мире такое бывает, и повсеместно. Ни один из ныне не-живущих на Земле вампиров — официально стоящих на учете — не кровосос.

Было, знаете, в моем мире сделано одно открытие, ровно на границе веков, в нулевом году двадцатого: некий врач искал лекарство от гемофилии, а нашел — средство, позволяющее вампирам не-жить, никого не убивая и вовсе не потребляя крови живых существ.

Плазма ведь — не совсем кровь? По крайней мере, ее можно выпить и просто из стакана: не так, как упырям этого мира, которым нужна живая пульсация сосудов!

Теоретически возможно совпадение — как уже не раз бывало в мире Тверди даже на моей личной памяти. Одно только «но»…

— Я мог бы тебе поверить, — сообщил я упырю. — При одном условии. Если бы эта история случилась не здесь, в Державе, но там, на Авалоне. И не когда-нибудь, а ровно восемьдесят шесть лет назад. И чтобы болезнь называлась не просто как-то там, а словом «гемофилия»!

То, что случилось дальше, можно выразить двумя словами: я офигел.

В смысле, очень, очень сильно удивился.

Никодим Власович Ухов повалился на колени. Не встал, не опустился, именно повалился — или рухнул, как вам будет угодно.

— Владыка! — заплакал он. — Я знал! Я верил!

Ну, подумаешь: взрослый мужик стоит на коленях и рыдает. Эка невидаль — было бы, чему удивляться!

Однако вампиры не плачут. Просто не умеют — как и любая нежить. Могут имитировать, могут тереть глаза, всхлипывать на показ, но — из мертвых глаз не выдавить слезинки!

— Во-первых, встань, — потребовал я. — Во-вторых, не реви. В-третьих, объясни толком!

Ага, щаз. Вот прямо он разбежался меня слушаться — стоял на коленях, ревел в три ручья, ни слова больше не мог выговорить.

Положение спас Зая Зая.

— Эй, кто там есть! — заорал белый урук во всю мощь легендарных легких. — Ухову плохо!

Дом сотрясся: то ли так сработал акустический удар, то ли где-то что-то упало: например, нефритовая заготовка, скажем, с верстака на пол.

Явился эльф по имени Аэр.

— Ему не плохо, — заявил лаэгрим прямо с порога. — Ему хорошо. Знали бы вы, уважаемый Иван Сергеевич, сколько лет он вас ждал!

— Сколько? И почему — именно меня? — не понял уважаемый Иван Сергеевич.

— Сколько его помню, — уклончиво ответил эльф. — Вас — потому, что только великий некромант смог бы понять его беду, а у нас таких — великих — как-то не особенно, даже среди древних родов — вроде тех же Чанышевых.

Вот, да. Надо уже разобраться с тем, какие древние рода за что отвечают, а то блуждаю в потемках, набивая ментальные шишки!

— Что-то тут не то. Реакция эта, — решил я. — Ну, подумаешь, Авалон… Кстати, причем тут Оловянный Остров?

— Минуту, — попросил лаэгрим. — Сэм, вставай! Распустил сопли, смотреть стыдно!

— Какой еще, нахрен, Сэм? — не понял я. — Или погодите! Да неужели, не бывает таких совпадений!

Собрался с духом, набрал воздуху в грудь.

— Samuel Armstrong Lane! Please rise to your feet and make yourself presentable, befitting a doctor and a gentleman! * — потребовал я на авалонском: не совсем, подозреваю, правильном, но понятном.

[*Самуэль Армстронг Лэйн! Извольте подняться на ноги и привести себя в порядок, достойный доктора и джентльмена! (искаж. англ.)]

Доктор Лэйн — да, да, именно