он, я признал, наконец, это лицо! — поднялся, всхлипнул еще пару раз, и ответил:

— My apologies, sir. This is all so unexpected! *

[*Приношу извинения, сэр. Все это так неожиданно! (англ.)]

Глава 22

Вот ведь новое знакомство!

Все время, пока мы с орком ехали в дормиторий, я думал о своем. Минут, получается, двадцать думал или все двадцать пять: Зая Зая тоже сделался задумчив, и гнал не под сто пятьдесят километров в час, а так, не больше ста.

Сначала я думал о том, насколько похожи и как сильно различаются между собой оба знакомых мне мир.

Здесь, на Тверди — и я был в этом полностью уверен — методика доктора Лейна работает не хуже, чем на Земле. Теперь стоило понять, почему ее не применяют повсеместно, и понимать было лучше не в одиночестве, а в хорошей компании.

Например, опричный егерь Кацман: что-то мне подсказывало, что киборг очень даже в курсе дела, а значит — сможет просветить и меня.

Затем — о том, что, будь я героем неяви, мастеру истории стоило бы набить лицо. Не бывает в жизни таких плотных сюжетов! Не может буквально в каждой сцене появляться новый значимый персонаж! Такое дикое переплетение линий смысла…

И, напоследок — минуты три, примерно — о том, что с доктором Лейном, он же — мастер надгробий Ухов — нужно было что-то делать. Скажем, брать его под крыло клана — и польза, и ответственность!

В ворота дормитория я въезжал уже этаким галльским авиатором: смешались в кучу принцы, лисы…

— На ловца и зверь бежит, — сообщил полковник Кацман. — Егерская поговорка. А вообще — есть до тебя дело.

— Блин, то же самое хотел сказать, — пошутил я.

Киборг встретил меня у гаража: я заленился идти от ворот пешком, и потому не стал вылезать из машины — доехал на ней до упора.

— Идемте, что ли, в правление, — я предложил самый логичный вариант. Дамир Тагирович не стал ни возражать, ни сопротивляться — мы пошли.

— Рассказывай, — полковник сверкнул третьим глазом, и я сразу насторожился: жандарм не делал так очень давно, с самой первой нашей встречи. Ну, помните — когда роль четвертого глаза играл дульный срез?

— Чего это вы, — я не стал показывать пальцем, только кивнул указующе. — Инфразрением?

Дамир Тагирович уставился на меня хмуро, немного подумал и вдруг просиял.

— Ну да, конечно! А я думаю — что от меня все шарахаются с самого утра? Веришь, нет — ночью пришлось поработать, а дополнение я просто забыл отключить.

Ну да, ну да. Сделаем вид, что поверили.

— Так лучше? — третий глаз киборг выключил.

— Намного, — согласился я. — Так вот, рассказываю. Вам ведь про страшников?

— Про них, — кивнул Кацман. — Во всех подробностях. В первую голову — чего они от тебя хотели в целом?

— Хтони они от меня хотели, — сказал я неправду. — Вернее, чтобы их было как можно меньше — хотя бы в зоне моей ответственности.

— А у тебя есть такая зона? — немного удивился полковник. — Почему не знаю?

— Это просто так громко сказано, — я почти что сдал назад, — что зона. Речь просто о дормитории и еще двух лаптях по карте во все стороны.

— То есть, докуда дотянетесь так, чтобы вам самим не мешало, — догадался Кацман. — Тогда ладно, тогда принимается.

— Нет, я понимаю, что сначала надо было посоветоваться, — слегка повинился я, — но очень все внезапно. Вечером позвонили, под самую ночь, вызвали…

— Кто вызвал-то? — уточнил Кацман.

Насколько я научился понимать скудную мимику киборга, вызвавшего не ждало ничего хорошего.

— Я думал, вы в курсе, — как бы удивился я. — Вы обычно всегда в курсе. Больницкий вызвал, Скафандр Ильич. Самолично.

Киборг не ответил, я тоже не стал обострять.

Молча мы просидели недолго — минут пять. Кацман смотрел в себя, я — просто думал.

Наконец, я понял: полковник вышел с кем-то на связь, и там, на связи, беззвучно ругался — выяснял, наверное, стращал и все такое.

— Знаешь, Ваня, — киборг выпал то ли из молчания, то ли из сеанса связи. — А ведь это не очень честно — со стороны страшников, конечно. Я-то тебя, например, первым приметил.

— Ко мне какие претензии, господин полковник? — немного набычился я.

Да, понимаю: когда начинаются разборки между ведомствами, всякий гражданин (здесь — подданный) вступает на крайне тонкий лед. Однако нельзя было давать совсем уж на себе ездить! Вроде того, что свои косяки признаю и исправляю, за чужие отвечать не намерен.

Мотивацию мою Кацман понял сразу же.

— Что ты, Ваня, — сказал он. — Никаких претензий. Это давняя наша любовь со страшниками… Разберемся. Не обращай внимания и не вздумай сам в это лезть!

— Дурных нет, — согласился я. — Но все же — имею вопрос.

Кацман кивнул.

— Дамир Тагирович, — вежливо спросил я. — А кто вообще главнее: ученая стража или жандармерия? Которая из опричных организаций, так сказать, задает тон?

Конечно, Кацман не сдулся — но что-то этакое в его глазах промелькнуло, и я понял: тема больная, поднимать ее больше не стоит. Будет надо — сам все объяснит.

— Допустим, меня снова вызовут в тот же Замок, — тема темой, а вопрос решить было надо до конца. — Как себя ставить? Как вести? В каких рамках сотрудничать?

— По обстоятельствам, — лихо вывернулся опричный киборг. — В конце концов, мы люди Государевы, они люди Государевы — как-нибудь решим.

— Договорились, — я все еще был немного на взводе, но согласиться мне это не помешало. — У меня еще один вопрос, интересный. Возник буквально по пути оттуда сюда.

А сам сидел такой и думал — случаев-то было два! Сначала череп товарища Менжинского, потом — еще один мертвец, и тоже нездешний, правда — чуть менее. Интересно, знает ли государева опричнина об Ухове, который на самом деле Лейн?

— Лысый уже звонил, — сказал Кацман. — В полнейшем восторге. Говорит, что ты сделал всю работу за неполных полчаса, притом — совершенно бесплатно! Кстати, почему так?

— Почему за полчаса или отчего бесплатно? — я спросил, после чего